Механик

Ну и пусть. Изгой среди хвойного леса исчез. Может, это знак? И мне тоже стоит исчезнуть? Я ведь не смог защитить свои воспоминания. Чего я тогда стою? Может, отец прав? Пустышка, она и есть пустышка…

В дверь постучали.

– Нико, малыш, – заглянула в тёмную комнату Алиса.

Я даже не пошевелился.

– Ты спишь? – неуверенно спросила тётя и прошла ко мне. – Мараш рассказал, что в дуб молния попала. Мне очень жаль, я ведь знаю, как он был для тебя дорог.

– Алиса… – прошептал я. – Зачем Шерида подарила мне жизнь? Я ведь никчёмная пустышка.

Без дара, совершенно бесполезный!

Женщина взволнованно вздохнула.

– Нико, ты очень талантлив! А дар твой проявится позже… Ты защитил дом от молний, такие чудесные громоотводы соорудил.

– Недостаточно хорошие! – буркнул я и закашлялся. Горло огнём пекло.

– Отличные! Но только Боги знают, зачем так произошло. А ты для Афелии подарок драгоценный! Ты её сокровище…

– Да уж. Подарок, о котором она на одиннадцать лет напрочь позабыла… – сейчас во мне кипела обида.

То ли на маму, то ли на себя. Я не обижался на отца. Что с него взять, он и не притворялся, что любит меня. – Отца я понимаю… Ему нужен достойный наследник. Иначе кто он тогда в обществе магов? А получил меня… пустышку.

– Не изводи себя! Ты неправ! Видел же, как Афелия была счастлива тебя вновь видеть! – Алиса погладила меня по голове. – Пойдём. Римая такая хорошенькая. Хочешь её увидеть? Она так на тебя похожа, маленького. Только сперва поди искупайся, согрейся, а то продрог под ледяным дождём.

Сюсюкала женщина, а у меня кошки на душе скребли.

– Надеюсь, она будет одарённой в отличие от меня…

Тётя поперхнулась и застыла.

Я поднялся со стула и медленно направился к выходу.

– Т-ты пока будешь в ванной, я тут приберусь?

Тётя осторожно хлопнула в ладоши, и в комнате зажглись свечи.

«Магия… чем я для тебя плох?» – с горестью подумал я. Но судя по тому, как притихла Алиса, прошептал вслух.

Вода смыла не только грязь и дождевую воду с моего тела, но и отчасти притупила боль, что связывала сердце тугими узлами.

Переодевшись в чистое, я прошёл в покои мамы. Лохань уже вынесли. На широкой кровати лежала мама с моей сестрёнкой на руках. Римая оказалась красной и сморщенной, как изюминка. Цвета глаз не увидеть, потому что она дремала, посапывая курносым, как у новорождённого зайчонка, носиком. Зато каштановые кудряхи и густые чёрные ресницы делали её образ невероятно милым. Я сел на кровать и с умилением посмотрел на неё.