Арвеарт. Верона и Лээст. Том I

Комната её – светлая, с прозрачными занавесками, с пушистым ковром из шёлка, с вазами и картинами, – источала благоухание и казалась весенним оазисом. Джина – царица оазиса – в длинном салатном платье, в балетках, ярко накрашенная, при виде Вероны ахнула:

– Ты что, целовалась с кем-нибудь?! Тебя укусили?! Боже мой!

– Увы, – вздохнула Верона, – целоваться тут не с кем, мне кажется. Даже Крюгер далёк от подобного, хотя я полагала обратное. Назовём это «производственное».

– «Крюгер»?! Какой ещё «Крюгер»?! – вопросила Джина в растерянности.

– Ваш куратор. Не знаю имени.

– Брареан! – сообщила Джина. – Он точно далёк, уверяю тебя! Но не могу быть уверенной относительно Джоша Маклохлана!

– Да! – рассмеялась Верона. – Ваш Виргарт уже намекнул мне, что если мне вдруг захочется «чего-нибудь романтического», то Джошуа – вне конкуренции!

– Ага! – усмехнулась Джина. – «Чего-нибудь романтического». То есть – виски или «Парламента».

– Он – молод? Ему лет тридцать?

– Джошуа?

– Нет, Брареану.

– Двадцать во… Двадцать девять, по-моему. А почему ты спрашиваешь?

– Да так. Интересно стало. Не часто встретишь подобное.

– Да, – согласилась Джина. – Брареан в своём роде уникум. Но лучше скажи мне, пожалуйста! У вас через час – Посвящение! Это же надо залечивать! Там же будут Кураторы!

– Нет, – возразила Верона. – Залечивать я раздумала. Пусть это служит символом… – и поскольку во взгляде Джины проявилось недоумение, пояснила: «Моей независимости», – чем повергла свою приятельницу в ещё большее недоумение.

* * *

В это время проректор Коаскиерса, получивший письмо от Джимми или лучше сказать – донесение, связался с профессором Джонсоном и обратился с просьбой направить к нему Верону, при этом – незамедлительно. Куратор, обеспокоившись, поспешил выполнять задание. Так как самой Вероны на месте не оказалось, Джонсон решил обратиться за поддержкой к Томасу Девидсону.

Томас, проинструктированный, побежал на этаж пятикурсников. Таким образом в скором времени Верона, покинув Джину, поспешила в обратную сторону – к центральному холлу Коаскиерса, где, взглянув на плевок – подсохший, скосилась на Эркадора – на портрет его, ярко сияющий, пробормотала: «Монстр!» – и быстро направилась к лестнице, полная негодования – того, что опять закипело в ней. Подъем до нужного уровня нисколько не охладил её.