Бесы с Владимирской горки

И образ ее постоянно менялся, словно она воплощала одновременно все лики девичьей красы. Но с годами красавица в башне стала все больше походить на его покойную мать.

Мама Лиза читала ему житие святой Варвары. Он помнил мамино худое лицо, склоненное над сафьяновой книжицей, светлый локон, то и дело падавший ей на глаза, который она поправляла всегда одним и тем же незлобливым, уютным движением – за ухо. Ни разу не видел он свою мать раздраженной, угрюмой, печалящейся по пустякам.

Мать рассказывала, как будучи маленьким мальчиком, Алексей едва не сгорел от лихоманки.

Как доктор посмотрел и сказал «Не спасти». «А деньги ведь взял, не побоялся же Бога», – повторяла все мать. А потом она стала молить святую Варвару и дала ей обет: «Коли поправится ее сыночек Алеша, то станет иноком в Злато-Михайловском». И сняла с себя золотую цепочку, и серьги, и брошь – все отнесла чудотворице киевской, оставила себе только крестик крестильный.

И принесла ему взамен водицы со святой Варвариной руки.

«Она напоила тебя со своей руки, и ты сразу поправился – прямо на утро! Спасибо тебе, святая Варвара», – заканчивала всегда одинаково мать и, закрыв глаза, читала молитву так старательно, точно боялась: если однажды, она случайно пропустит хоть слово, Варвара рассердится и заберет Алешу – утащит его в свой серебряный гроб.

Часто-часто читала ему мать о красавице святой Варваре из сказочной башни.

Конец истории Алексей дочитал уже сам, много позже – и был он страшен, ох, страшен!

* * *

– …не пожелала она отречься от истинной веры христовой! И император-язычник велел подвесить Варвару на дереве и дал палачам страшные когти железные, и повелел строгать ее тело железными когтями.

А раны кровавые прижигать огнем горящих свечей. Но и этого извергам показалось мало. Пока одни палачи разрывали и жгли прекрасное тело Варвары, другие били ее по голове громадным молотом… – рассказывал Алексей, не забывая ловко распоряжаться ветошью и смахивать пыль с деревянного резного киота иконы святой Екатерины Александрийской.

Такое уж было у них с приятелем Федором послушание – ежедневно прибирать Главный храм. Но Федор предпочитал исполнять работу попроще, как он сам говорил, поразмашистей – два взмаха и готово: вымести и вымыть пол, вынести мусор, снести в свечную мастерскую сосуды с оплавленными свечами и остатками воска.