Чертово дело

– Черт! – Сэм посмотрел так, будто именно Николай был виноват во всем. – У меня же колено ноет. Надо было колдуна попросить полечить. И как я не догадался?!

– Ну мы же по делу ездили, – попытался утешить Николай, но Сэм отодвинул от себя кружку и махнул рукой:

– Вот я идиот! И ведь хотел!

– Ты зато о другом много спрашивал, – поддел Николай.

Сэм разделался с куском пиццы и проговорил:

– Так интересно же. Не, я примерно понимаю, как происходит передача по крови беса, но как они изначально его получают? Это ж не ерунда типа лярвы, которая сама прицепиться может.

Николай отхлебнул кофе.

– Ты разве на лекциях по шаманизму не был? Там примерный механизм раскрывали.

– Был, но все проспал, – признался Сэм. – У младшей дочери зубы тогда резались.

– Если коротко, то духи овладевают избранным человеком. Если избранный сопротивляется, то может умереть.

– А-а, – протянул Сэм. – А если сам решит?

– Слушай, давай без лекций обойдемся – я устал. – Настроения рассказывать прописные истины у Николая не было.

 – Приедешь в Москву, посмотри в распечатках, нам выдавали.

– Если найду. Я их куда-то засунул.

– Свои дам, – пообещал Николай.

– Но у нас шаманов же нет! – не унимался Сэм. – И не духи, а сущности.

– На кладбищах подбирали, думаю. Тут точных сведений нет. Сам видишь, никто информацией делиться не желает.

– Ну на кладбищах многое подцепить можно, – согласился Сэм, – да и отдать тоже. Мертвецы вечно голодные, которые неупокоенные.

Да и прочих – каждой твари по паре. Кстати, готов спорить: родовой бес – покойник из семьи, который застрял на рубеже. Потом ему привязку сделали, чтобы служил родичам: помогал в делах и защищал. Так что логичнее бы рейды по кладбищам раз в месяц делать, переходники глушить.

Это Николай знал и без него, даже слишком хорошо. Его редкие посещения кладбища заканчивались позорным бегством: чересчур быстро замерзал там до костей даже в жару. Так что в то, что покойники воруют энергию у живых, Николай верил.

Да и было кое-что раньше… Разговор с Петром Степановичем разбудил детские воспоминания, похороненные на самом дне памяти.

Николаю было девять лет. Крыса Лариса, которую ему подарили двумя годами ранее, болела в последнее время. Ее лечили, но лучше крысе не становилось, хотя Николай о ее смерти не задумывался – это было отвлеченное понятие из книг. Однажды ночью он проснулся от того, что над ним кто-то склонился.