Яблоня

Кристиан не была уверена, имеет ли это отношение к делу, но на всякий случай держала в уме – человек подобного статуса и характера наверняка мог перейти кому-то дорогу.

Красные с золотом фотографии оперных театров агрессивно взирали на нее с той стороны экрана. Разглядывая богато одетых дам и господ, аплодирующих с первых рядов, капитан все отчетливее понимала, что, заявись она на представление в полицейской форме, тысячи взглядов прожгут ее насквозь, оставив лишь горстку пепла.

Где-то в недрах до сих пор неразобранных коробок в ее пустой квартире покоилось старое бархатное платье.

Уже более десяти лет погребенное под старыми чайными сервизами и окислившимися украшениями очередное далекое напоминание о «долго и счастливо», любимый наряд, достававшийся на каждый праздник.

Она даже не помнила, где оно.

Ей и правда потребуется отгул на сегодня.

Отправив заявление, Кристиан вышла из кабинета, погрузившись в смутные воспоминания. Заметив, что она уже в верхней одежде, сержант обратился к ней:

– Уже уходите, капитан?

– Морган посоветовал мне взять пару отгулов, так что решила воспользоваться его советом, чтобы подготовиться к сегодняшней операции.

– Честно, давно не помнил, чтобы вы брали отгулы.

Кристиан внимательно изучила взглядом окно.

– Вы тоже можете взять отгул. Надеюсь, вы понимаете, что сегодня должны выглядеть подобающе.

– Это звучит как оскорбление, капитан, – сержант звонко засмеялся.

Дома она методично начала разбирать коробки, стараясь не позволить памяти о каждой завернутой в целлофан безделушке поглотить ее.

Платье вскоре нашлось – погребенное в самом низу коробок, оно было спасено от моли, и нуждалось лишь в тщательной чистке. Нашлось и дорогое колье с серьгами – подарок на свадьбу от матери – и старая косметика с давно вышедшим сроком годности.

Около шести вечера Кристиан стояла перед зеркалом, нерешительно смотря на свое отражение. Всегда расправленные, сейчас ее оголенные плечи сжались, словно она пыталась спрятаться.

Никогда не уверенная в своей фигуре, капитан пыталась прикрыть слишком сильные руки, загораживаясь смехотворно маленькой сумочкой на тонкой цепочке. Платье казалось ей слишком тяжелым, каблуки – слишком высокими, а от одной мысли о том, как ниспадающая до самого пола ткань облегает ее талию и бедра, почему-то становилось неуютно.

Когда-то она так любила это платье.