Станция Солярис

И все же глас божий не зря вещал над моим жилищем. Океан выбросил меня на берег целым и невредимым. Долго брел я, удаляясь от океана, и наконец настал день, когда в глубине равнины выросла гора Эрадат.

У толстяка оказалось несколько слушателей, остальные потеряли к нему интерес. Более того, в другом конце бара на стол забралась растрепанная женщина в зеленом переливчатом платье и начала что-то говорить, то и дело показывая руками на пол.

– Забыв о зное и усталости, я бросился вперед, – окрепшим голосом продолжал лиловый толстяк.

 – И когда кровь Отца пролилась над миром, я достиг предела своих желаний. Я взошел на вершину священной горы Эрадат, опустился на белый камень и достал нож. Кровь брызнула мне в лицо, залила глаза – и вот я с вами…

Последние слова толстяк произнес совсем тихо, понурился и сполз с кресла. Кто-то сразу протянул ему бокал, толстяк залпом опрокинул его, повеселел и крикнул:

– И вот я с вами!

Вокруг нестройно захлопали, а кто-то засвистел. Растрепанная женщина продолжала говорить, но ее голос тонул в хаосе разнообразных звуков.

Я попытался подняться, но понял, что не сумею. Ноги не слушались, тело размякло и стало каким-то тяжелым, стены качались, лица расплывались, превращаясь в бледные бесформенные пятна. Вот чего-чего, а крепко выпивать нас не учили. И, видно, зря…

Я тряхнул головой, с трудом стараясь удержаться в границах осознания реальности. Кто-то сунул мне в лицо бокал, приговаривая:

– Пей, пей – будет легче, будет лучше…

Пить мне очень хотелось, и я с жадностью сделал длинный глоток, – но это оказалась все та же обжигающая жидкость.

Над головой засмеялись, и кто-то высоким звенящим голосом затянул нараспев:

– Идут в кромешной мгле… Глаза пустые сонны… Идут в унылой мгле – глаза черны, бездонны… – Голос невыносимым звоном врывался в голову, и голова разбухла и так и норовила опуститься пониже, а то и вовсе отделиться от расслабленного тела. – Уходят в пустоту, не плачут, не смеются… Шагают в пустоту… Зови – не отзовутся… – Голос витал над криками, смехом и бормотанием, и я никак не мог отыскать глазами его обладателя.

 – За ними монотонно другие прочь, прочь… В колодец тот бездонный, в ночь… В ночь… Уныло, равнодушно шаги звучат… Бредут, бредут послушно… Спят… Спят… И черный свет струится… Свет… Свет… Вернутся ли когда-то? Нет… Нет…

Звонкий голос перешел в крик, и в нем зазвучали слезы:

– Куда идете, люди? Там нет тепла!..