Заложница Ада

Почему-то я уверена, что они настоящие. Несмотря на всю эту роскошь, предметы расставлены так, будто их только что выкинули грузчики при переезде. Все находится в хаосе, а обои на стенах и вовсе местами ободраны. Роскошные позолоченные люстры обвиты паутиной.

В столовой я вижу тяжёлый дубовый стол, накрытый на двоих, хотя посадочных мест здесь хватит человек на пятнадцать. Во главе его сидит мужчина в смокинге. Оборотная сторона ладоней и пальцы у него сплошь покрыты татуированными символами и буквами.

Я узнаю его только по черным волосам и вздрагиваю. Жесткое лицо, больше не скрывающееся за маской, расплывается в улыбке при виде меня.

– Диана! Диана, Диана, Диана! Твоё имя словно песня, песня моей победы! Ну же, присаживайся, – он активно жестикулирует, одной рукой указывая мне на место рядом с собой, а другой прогоняя Энже.

Я приближаюсь, с трудом сдерживая ужас от его близости. Чем ближе, тем сильнее у меня немеют руки. Его глаза под черными густыми бровями впиваются в меня, подчиняя, заставляя делать шаги против воли.

Каждая черта на его идеально выбритом лице словно высечена из камня: резкие скулы, на которых я замечаю татуировки на незнакомом языке, четко очерченные большие губы и крупный прямой нос. Его ноздри чуть трепещут, будто он вдыхает меня, чувствуя даже на таком расстоянии. Мощные мышцы перекатываются под плотной тканью смокинга, и я понимаю, на сколько обманчива эта его неподвижность. Это затаившийся перед прыжком хищник, уже готовый разорвать меня.

Платье под горло кажется мне слишком облегающим, и я стараюсь прикрыться руками, что не ускользает от него:

– Меня не интересует твоё тело, – скучающим тоном произносит Мулцибер, – вокруг слишком много шлюх, желающих доставить мне удовольствие, так что можешь не переживать. Иметь подстилку Константина – удовольствие ниже среднего.

– Как ты смеешь! – выкрикиваю, прежде чем успеваю подумать.

– Что, обиделась? – он заходится грудным смехом, показывая два ряда идеально-ровных белых зубов.

Черты лица преображаются, на секунду у меня замирает сердце от его порочной, дьявольской красоты. – Нет, ну если ты очень попросишь…

Прикусываю язык, кляня себя, что не слушала в детстве маму, которая говорила, что мне нужно меньше болтать и следить за своей речью.

Встает резко, и я вся сжимаюсь, когда он приближается медленной поступью, словно давая мне себя рассмотреть и устрашиться. И я действительно пугаюсь.