Его багровые лилии

Если честно, в этот момент я даже отложил ручку, приостановив процесс написания истории. Так сильно мне самому понравилась эта фраза: «Он говорил, что станет королем Холодной страны, что, когда первый снег года, который наступит десятки лет спустя, покроет миллионы гектаров, как белый с багровыми лилиями королевский плащ, тогда он будет править этой страной. Этот огонь, горевший у него в груди, создавал ореол рядом с ним, которого боялись некоторые люди». Это максимально точно описывает Маню, как бы расплывчато на самом деле это ни звучало.

Именно в этот момент я решил назвать книгу «Его багровые лилии» и нарисовать на обложке эти цветы в момент, когда они, тлевшие от огня, остывают под тонким свежим тюлем из снега. Это его собственный гербовый знак – багровые лилии. Именно их выращивала госпожа Фаина, о которой я напишу в следующей главе.

***

Вы, наверное, спросите, как мы подружились? За его спиной я стал яркой защищенной тенью, благодарной яркому спасителю, но одного сюжета было мало.

Долгое время Маня доставал меня своими шалашами в лесу, охотой на кабанов, от которых он только и делал сам, что удирал. Да-да, с этого начинался путь великого короля. Но я к тому привык.

Шли годы, а наша дружба крепла, и Маня почти не вырос в высоту. Иногда я относился к нему как к младшему брату, хотя он и был старше и сильнее меня. В простецких бытовых вещах, как и в познании целого мира его просвещал именно я. Он все ловил на лету, хорошо мыслил логически, а я был его карманной энциклопедией по всему, что вокруг.

Только с ним я спускался к воде, проходя мимо имения чужой семьи, лазал по испещренному всеми возможными отвратительными жуками лесу и ловил по ночам мотыльков, которых днем изучал.

Меня растили мама и бабушка – у Мани же не было даже этого. Он рос почти что во дворе, спал у бывших друзей его родителей, сгинувших от неизвестной болезни, поражающей ткани и органы, и теперь я действительно заменял ему частично семью. После этого он говорил: «В нашей стране не должно быть глупцов и бездарных докторов.

Если бы все врачи знали свою работу при всех существующих болезнях, было бы меньше напрасных смертей».

Женщины в моем доме его обожали, слушали, развесив свои красивые уши, а еще всегда пытались накормить так, чтобы он больше от них никуда не ушел. Джиро раздувался, и пыхтел, и шутил так, что весь последующий вечер никогда не было слышно его недовольства, мрачной тучей преследующего его настроение обычно.