Любовь анфас

Когда Вика увидела кандидата в мэры, которого прислали из Москвы, она решила, что избирательную кампанию они уже проиграли. Пора паковать чемоданы. Его не выберут ни за что и никогда. По сибирскому городу ходили хмурые мужики, спасающиеся от мороза и скуки водкой, а кандидат предпочитал исключительно виски, ну в крайнем случае – бренди. И он не мог отличить оленину от говядины. Зато умел носить костюм и угадывать по запаху марку парфюма.

Но вместе с этим щеголем прислали серьезные деньги. Не те, которые были на счете избирательной кампании и за которые надо было отчитываться перед временами бдительным государством.

А настоящие – живые и хрустящие, хранящие тепло человеческих рук. То есть наличные деньги в коробках. Коробки заперли в подсобке штаба, и работа закипела.

Первое, что было сделано, – побеждена пагубная привычка кандидата по любому поводу и без повода говорить слово-паразит «о’кей». Второе – из его биографии изъяли тот факт, что он когда-то работал в Высшей школе экономики, университете с весьма неоднозначной репутацией.

Третье – научили пить водку, сопровождая учебный процесс словами: «Надо, Федя, надо!» Кстати, кандидата звали Федором.

Но этого было мало. Требовалась подчеркнутая брутальность. Можно, конечно, было сделать пару синюшных татуировок и поменять в биографии Высшую школу экономики на зону строгого режима, но все это было мелко. К тому же выход Федора в народ, его участие в прямом телеэфире бросило бы тень на зону. Такого там должны были убить. Решили: нужно на время избирательной кампании изолировать кандидата от народа, но при этом сделать так, чтобы потом народ за него проголосовал.

Задача, казалось бы, невыполнимая. Но выход был найден.

Федора на вертолете забросили в тайгу и поселили в лесной избушке, где всю избирательную кампанию он пил и ел экологически здоровые продукты, а также принимал специально привезенных из Москвы дам. Федор не любил слово «проститутки», предпочитая говорить «дамы». Компанию ему составил вертолетчик, который так хорошо еще никогда не жил, а столичных проституток вообще попробовал впервые.

Как местный патриот, он говорил, что «наши не хуже». Но местные дамы хоть и стоили существенно дешевле, но для употребления не годились, потому что могли нарушить секретность операции. Единственное, что Федору было запрещено, – бриться и делать маникюр. Но он мужественно мирился с такими неудобствами. Кресло мэра того стоило.

В это время в городе поднялась тревога: кандидат в мэры исчез.