В плену

Пусть он урод и убийца, но сейчас ему нужна помощь, и, кроме меня, вряд ли кто поможет. К тому же я – не он. Для меня человеческая жизнь, пусть и убийцы, – не пустой звук.

В его аптечке нахожу обезболивающее, выпиваю таблетку. В молчании проходит несколько минут. Марк постепенно расслабляется. Судороги схлынивают. Облегченно выдыхаю – даже не заметила, как сильно была напряжена. И мигрень поутихла. Заснуть не засну, но до утра доживу.

– Встать сможешь?

Марк смотрит вопросительно.

– Ну до кровати-то дойти надо, – пожимаю плечами, поднявшись.

Он боязливо смотрит на дверь и расстояние, что отделяет его от кровати. Я усмехаюсь – надо же, такой жестокий циник, а боится. Чего только? Но спустя пару ударов сердца выражение его лица становится жестким и непроницаемым. Да уж, метаморфозы.

Он встает с трудом, едва не падает – я подхватываю его.

– Обопрись на меня, давай, – приказываю, перекладывая поудобнее руку на его широкой спине, другой закидываю его руку на свои плечи. – Не бойся, это я с виду маленькая пташка, – хмыкаю, вспомнив, как он меня называет.

 – Доверься мне, ну же. Все равно больше некому, – добавляю веский аргумент.

И Марк сдается.

Он вырубился, едва голова легла на подушку. Укрываю его двумя одеялами и возвращаюсь в ванную навести порядок. Почему-то кажется, что Марк не захочет, чтобы его домочадцы прознали о его ночном позоре.

Поспать этой ночью мне так и не удается.

Часть 5

Марк. Сейчас

Ничего не получается. Заготовки идут трещинами, ткань рвется, краски растекаются.

И боль то и дело накатывает, протыкает короткими судорогами.

Марк отбрасывает инструмент, резко поднимается. Покачивается, но подхватывает трость, опирается на нее, прохаживается по мастерской. Наступает на что-то острое, чертыхается. Прибраться бы, да только ни сил, ни желания. И голова гудит после ночи.

И дернул же его черт напиться. Семь лет не пил, а тут. Полторы бутылки коньяка одним махом. Чтоб наверняка отрубило. И луна заглядывала в окно кабинета, словно насмехалась над ним.

Даже задернутые занавески не помогали спрятаться от нее. Вот и вывернуло потом всего наизнанку. Знал же – нельзя пить. Не с его таблетками. Пробовал уже семь лет назад. Вместо анестезии. Не помогло.

Упирается кулаком в стену, опускает голову, пережидая новую волну судороги. Что-то не то с ним творится в последнее время. С появлением в его доме пташки все пошло наперекосяк. Вся жизнь, такая ровная и привычная, трещит по швам, как старое одеяло.