В плену

Она смотрит растерянно, ну точно ребенок, не понимающий, чего от нее хотят. Да и он сам толком не понимает.

– А что тогда? Какое платье? – стремительно направляется к гардеробу. Марк перехватывает ее, рукой обвивает талию, привлекает ближе. Она напрягается, почти не дышит и вцепляется в его ладонь, распускает зажатые в кулак пальцы, смотрит внимательно. Что она там увидела? Марк хмурится.

– Не нужно платьев, – осторожно вынимает свою ладонь из ее цепких пальчиков, таких холодных, что весь мир может заморозить.

По позвоночнику дрожь, а в носу ее аромат: нежный, летний.

– Голой, что ли, на званый ужин идти? – и вся сжимается от собственных слов. И злость ползет по позвоночнику. На самого себя. Как же она его боится, что даже лишнее слово боится произнести. Выдыхает бесшумно.

– Неплохая идея, – усмехается Марк, неуловимо притягивая ее еще ближе, ощущая ее хрупкое тело и сбивчивое дыхание, – я подумаю.

Снова пташка напрягается. Могла бы, подбородок вздернула гордо, но Марк держит крепко.

Проводит носом по ее шее с пульсирующей жилкой, втягивает аромат. Тот обволакивает горло, будто мед, затапливает сладостью легкие. И сердце сбивается с ритма.

– Так что надеть? – спрашивает хрипло. А Марк неожиданно улыбается. Ему нравится смена ее тона. И вовсе не от страха голос охрип. По крайней мере, ему хочется верить, что он давно научился улавливать ее настроение. Он отстраняется, выпускает пташку из кольца своих рук.

– Надень то, что ты носишь, – он задумывается всего на долю секунды и добавляет: – Например, когда ужинаешь с отцом.

Кивает коротко, вздрогнув при упоминании отца, и, ничего не сказав, исчезает в гардеробной, а Марк отправляется в душ. Только закрыв дверь, смотрит на свои ладони. Они перепачканы глиной. Так вот, значит, что так внимательно рассматривала его пташка. Он открывает холодную воду и ступает под тугие струи. С остервенением оттирает ладони, пока на тех не остается даже запаха мастерской. Выдыхает и упирается в стенку душевой кабинки.

Сердце набатом ухает в груди, норовя разорвать грудную клетку, и контрастный душ не приносит облегчения. Боль ядовитой змеей опутывает бедро, медленно сужая смертельные кольца судорог. Марк стискивает зубы, закрывает воду. Вытирается насухо и одевается в рабочую одежду. Она пропахла клеем и красками, но другой нет, а появляться перед пташкой голым нельзя.

Она снова сидит на кровати, но уже переодетая в джинсы и бирюзовую блузку.