Смерть чистого разума

– И что же нам делать в этом Турине?

– Мы будем каждый день ходить в палаццо Мадама смотреть на Ван Эйка и рембрандтовского «Старика» и в Египетский музей. В Турине мы проведём неделю. Потом будет Милан – дня четыре или, может быть, пять – говорят, там всё равно больше нечего делать. И только потом через Геную – Ницца.

– Я не хочу в Ниццу. И Глеб не хочет.

– Глупенькая, разве я не помню? Да, сейчас там ещё слишком жарко, но мы приедем как раз к началу сезона и таким образом всё устроится как нельзя лучше.

– Дело вовсе не в его экземе. Он хочет кончить здесь какие-то дела.

– Так как он всё ещё мой секретарь – во всяком случае, кормлю я его в качестве своего секретаря, – то никаких дел, отличных от моих, у него просто не может быть. По крайней мере, днём.

– О, как ты заговорил! Быстро же на тебе проступают папины эполеты!

– Что за вздор. Hеl?ne, ты прекрасно знаешь, что не оскорбишь меня этим. Если человек считает, что память его отца священна для него, это вовсе не означает, что она, эта память, является его больным местом, по которому в случае чего сподручнее всего ударить.

Напротив, подобная святость – или, если угодно, особенное отношение – образует в данном случае нечто вроде брони, делая меня совершенно неуязвимым – во всяком случае в этом вопросе. Но, конечно, тебе понять это довольно трудно.

– О да, разумеется. Не забудь добавить что-нибудь про смотровую книжку. «Заменительный билет заменил ей честь, достоинство, разум, всё».

Как? Неплохо? Если у меня не выйдет писать картины, я стану писать романы.

– Немедленно замолчи.

– Издам вторую часть «Воскресения». Как думаешь, разойдётся? Я-то думаю, что да. Живых подробностей будет поболе, чем у Толстого.

– Замолчите.

– Ты забыл добавить «сударыня». Это придало бы твоим словам окончательную сухость и одновременно величественность, словно ты Генрих Четвёртый, а я – Маргарита Наваррская.

– Ты не Маргарита Наваррская, к счастью.

Дать тебе развод – в сущности есть дело нескольких дней. И мне не понадобится римский папа. Мне даже не надо будет являться к поверенному – просто написать.

– Но ты отчего-то этого не сделаешь, не так ли? К поверенному напишешь, а развода не дашь. Пусть я безнравственна, пусть дурна, а не дашь.

– Семь лет назад, у Макарьевской, когда ты так естественно изображала сцены сладострастья у моих ног…

– Семь лет назад. Семь лет назад.