Грамляне

Плечи под фиолетовой накидкой, расшитой серебряной нитью беззвучно затряслись.

– Что с вами? Не надо плакать! – Темар видел как плачут грозные воины грамляне, провожая в последний путь умерших товарищей, видел пьяные слёзы стариков, вспоминающих в день примирения былое. А тут при звуке его имени, только что бодрый и полный жизни учитель, вдруг стал маленьким и жалким.

– Ничего, ничего мой мальчик. – Наконец Грум смог говорить.

– Мы ждём тебя уже тридцать тысяч лет. Долгие тридцать тысяч лет, я прожил уже больше пятисот и почти перестал верить в пророчество.

Ладно, хватит. – При этих словах учитель Грум поднялся со скамьи, оказавшись человеком высокого роста. Темар тоже встал и заметил, что доспехи куда-то исчезли и на нём опять простая одежда, в которой он и ушёл из дома.

– Пойдём со мной, я хочу сам показать тебе твоё жилище на всё время обучения в школе.

Старик повернулся и пошёл удивительно лёгкой, подпрыгивающей походкой прочь из комнаты, похожей, как и все классы в мире, на класс в родной школе такой теперь далёкой Плюцы.

Вспомнив дом, мальчик подумал о маме, папе, братишке Лане, и на сердце стало тяжело. Темар проглотил комок в горле.

– А я теперь никогда не увижу папу с мамой и братика? – Спросил он срывающимся голосом.

– Ну что ты. – Успокоил его учитель.

– Если ты закончишь обучение, то потоки времени для тебя будут как поводья в руках умелого наездника, а если ты не тот, кого мы ждали, то попадёшь домой и не вспомнишь ничего из этого.

 – Грум сделал жест, охватывающий всё вокруг. С этими словами он вышел через большую двухстворчатую дверь вместе с Темаром, который понял лишь то, что всё так, или иначе будет хорошо.

Глава 17

(В которой взрослые всё-таки находят способ попасть в тронный зал.)

Армия крылатых вампиров оставила после себя вымершую землю, по которой мы шли около часа, когда прошёл наконец первый шок. Теперь внимание приковывала местность, простирающаяся вокруг. Только художник-импрессионист мог такое придумать, а попав сюда воскликнуть: «Я знал, что это и есть настоящая реальность.

А вы говорите псих, тебя лечить надо принудительно. Что теперь скажете, господа?» А может и действительно, где-нибудь в тиши больничной палаты, в жёлтом доме, грезит некто, иррациональный для всех окружающих, создавая тем самым свои, пусть и неправильные для окружающих, но от этого не менее реальные миры, легко соединяя несоединимое и разделяя неразделимое.