Если бы не я. И жили они долго, счастливо и далеко друг от друга

Ева была не в курсе, как проходила молодость матери, которая не считала нужным делиться с дочерью своим жизненным опытом. А вот привычка держать секреты о матери, которую имела девушка, развилась из чувства гнетущего страха, испытываемого перед Галиной Николаевной. В детстве Ева до ужаса боялась свою мать-инквизиторшу. Галина Николаевна была строга в воспитании дочерей. Она не прощала девочкам шалостей, часто наказывала и никогда не баловала их, пребывая в уверенности, что они вырастут образцово-показательными девушками, но при этом всегда будут покладисты в отношении с ней, с матерью.

Однако Ева, остерегаясь гнева матери, первая сообразила, что совсем необязательно быть с ней откровенной. Её молчание или безобидная ложь позволяли избегать конфликтов с Галиной Николаевной, которая, тем не менее, не переставала гордиться тем, что знает о своих дочерях всё, и не замечала, как семимильными шагами отдаляется от неё Ева. Не заметила она, как после развода изменилась старшая дочь. Ева по-прежнему не доставляла хлопот, ездила в бассейн и посредственно училась в школе, не подавая никаких признаков того, что в её маленьком мире произошёл ядерный взрыв.

Однако её душа уже не была ровным листом проката, а стала куском покореженного металла.

Ева не могла открыть матери того, что беспощадно терзало её. Рассказать о том, как поступил с ней отец, как ей больно из-за его отношения, что в классе с ней никто не дружит, кроме Киры, что её считают некрасивой, казалось немыслимым.

Ева предполагала, что мать назовёт её эгоисткой, которая из своих незначительных детских переживаний раздувает несуществующие проблемы.

С раннего детства повелось так, что Галина Николаевна могла успокаивать расстроившихся девочек только одним образом: она говорила, что все причины их детских страданий – глупость. Взрослым приходится гораздо труднее. Поэтому Ева решила, что при явном безразличии к детским и отроческим проблемам, проявленном её матерью, лучше ничего о них не говорить, ведь ей никогда не становилось легче оттого, что её боль называли глупостью.

Разве могла Ева признаться матери, что влюблена в одного парня из школы, который видит в ней лишь приятеля по волейболу? Галина Николаевна сказала бы, что её вообще муж бросил, и поэтому муки Евы – ничто в сравнении с тем, что пережила её мать.

Ева вынесла лишь один урок. Твои страдания не становятся меньше только оттого, что кто-то, пусть даже мама, назвал их крошечными.