Тень ее высочества

На метр особенной ткани потребовалось до пятнадцати граммов серебра, значит, на платье вместе со шлейфом ушло триста семьдесят пять граммов. Получается, только сама ткань весит около трех килограммов. Ах да, не посчитала гарнитур из бриллиантов и белого золота. Два массивных браслета весят граммов сто пятьдесят. Серьги, длинные с каплеобразными бриллиантами, сильно оттягивают уши. Тяжелое колье холодит шею, стесняя дыхание. Вместе с серьгами оно весит не больше ста граммов. Все вместе… ого! А еще думала: почему у меня уши большие?! Ух, какую тяжесть иногда приходится таскать! Не всякая девушка выдержит в таком наряде длинную церемонию.

И пусть теперь попробуют сказать, что принцессы – слабые существа! Итак, окончательные подсчеты показывают, что на мне…

«Эва, прекрати. Все хорошо. Хватит бессмысленных подсчетов, лучше поговори со мной. – Голос Грэма слышался смутно, похоже, наша связь становилась слабее, когда меня одолевали сильные эмоции. – Вот-вот, тебе нельзя волноваться, иначе я до тебя не докричусь.

Дыши глубже, Эва, дяденька черный колдун велел не бояться. Он позаботится о тебе, точнее, о нас».

«Я не верю. Звездный венец еще никто не обманывал. Его нельзя заколдовать, он беспристрастен в выборе будущей правительницы».

«Ты веришь всему, что говорят? Никто и не признается, что ему удалось обойти защиту короны. Гораздо выгодней трубить о том, что избранная правительница – выбор неподкупного древнего артефакта».

«Нет, Звездный венец видит правду не хуже арбитров и летописцев…»

«Тогда ты умрешь! – Грэм перебил меня резко и некрасиво.

 – Хватит ныть! Соберись!»

Мои фрейлины, молчаливые и торжественные, испуганно зашептались, когда в спальню вошли три серебристоволосых сатурийца, похожие друг на друга, как близнецы. Но ни один из них не мог сравниться с погибшим телохранителем.

«Ох, Грэм, каким ты был чудесным, пока не умер! В меру брюзгливый и ироничный, ты никогда не лгал мне, не скрывал своих чувств. Ты ненавидел меня, но все равно закрыл собой…»

«Я тебя ненавидел?! – поразился сатуриец.

 – Да с чего ты взяла, девочка?»

«Ну как же? Ты сразу невзлюбил меня. И неудивительно: после всех моих гадостей я бы тоже жаждала прибить подопечную».

«Каких гадостей? О чем ты, Эва? На момент нашей встречи тебе было всего четырнадцать. Как я мог возненавидеть ребенка?»

Память услужливо отправила меня в день нашего знакомства.

Вот я сижу в окружении двух десятков фрейлин, юных аристократок, дерзких и острых на язычок.