Книга Пепла

Моей преемницей, великой Энси, Хранительницей Эреша и Повелительницей стихий, станет леди Оливия Бертхайм.

Сердце ухнуло вниз, живот скрутился в узел, струна напряжения лопнула, и мое отчаяние вырвалось наружу. Зал наполнился громким, заливистым, жутковатым смехом. Безумный хохот отразился от каменных стен и разлетелся по огромному залу. Далеко не сразу я поняла – этот смех мой.

– Лилит, – попытался одернуть меня лорд Ла Фейн.

Мне показалось или в его голосе звучали сочувственные нотки? Но я не нуждаюсь в жалости! Меня тошнит от сочувственных взглядов и перешептываний за спиной.

Я бы стерпела, назначь они Эдриана или Мариса, но не Оливию! Эту пустоголовую выскочку, которой все и всегда достается легко! Даже Эдриан. Мой Эдриан… От этой мысли сердце болезненно сжалось.

Вся горечь и злость, которую я годами подавляла в себе, устремилась наружу. Кровь зашумела в ушах, дыхание стало прерывистым, и я с трудом сдержала пламя, бушевавшее внутри.

В голове набатом стучала мысль: «Они предали меня! Предали!» Избрали Оливию с идеальной родословной, будто выбирали породистую лошадь, а не Хранительницу! Как я могла так ошибаться? Как могла поверить, что отбор будет честным? Почему решила, что здесь мое прошлое не будет иметь значения? Все эти годы наивно верила, что сильного дара и трудолюбия хватит, чтобы стать Энси. Верила, будто восстановлю репутацию моей семьи, заставлю их уважать меня и мою несчастную мать! Глупые, наивные мечты о справедливости…

– Довольно! – властный голос Дионы разрезал зал.

Осознав, что до сих пор смеюсь, взяла себя в руки. Смех оборвался резко, внезапно, и в зале воцарилась тишина. Вскинув голову и глядя на бесстрастное лицо Дионы, я заговорила, чеканя каждое слово:

– Я требую честной оценки. Прошу пояснить, почему высочайший Совет и великая Энси остановили свой выбор на леди Оливии?

– Вы забываетесь, Лилит! Мы не обязаны объяснять свои решения.

Ее слова задели меня, ранили, но я продолжила с еще большим напором:

– Почему избранницей стала Оливия? Ее дар слабее, чем у Эдриана и Мариса, не говоря уже о моем. Вам это хорошо известно. Так в чем же она обошла меня? В благородном происхождении? – Мои губы скривились в усмешке.

Ответом мне послужило молчание. Хранительница и члены Совета замерли от моей дерзости.