Милкино счастье

Это же ваши покои? А где Руфина Леопольдовна? – Она вздрогнула, правая рука коснулась свободной от воротника шеи, опустилась ниже. – О, боже! Я не одета. Что со мной? – внезапно нахлынувшая слабость снова накрыла ее пеленой обморока.

– Господи, Мила! Ну что ты! Успокойся, здесь никого нет, кроме меня! – он тряс ее за плечи.

Опустился на колени и принялся целовать ее руки, запястья. Они пахли травой и чем-то неуловимо-нежным. Почти девчоночьим. Так пахли ручки его маленьких дочерей. Анатоль поднялся с колен и присел рядом.

Он наклонился к ее груди – горячие, томные поцелуи коснулись упругой кожи. Она вздрогнула. Губы захватили нежный сосок. Он тут же почувствовал, как эта расслабленная, чуть солоноватая припухлость сначала уплотнилась, а после почти одеревенела от его касания. Сосок выпрямился и стал очень твердым. Она застонала.

– Не бойся, здесь никого нет! – горячечно шептал он, наклоняясь к её маленьким ушам и щекоча усами. – Мы совсем одни… Никто не придет. Никто не помешает.

Очнись, любимая… Девочка моя, моя маленькая, нежная девочка. Господи, я негодяй… Как тебя здесь измучили…

Она снова очнулась. Распахнутые глазищи уставились на его темную, склоненную к груди голову.

– Анатолий Александрович, что вы делаете?! – вдруг возмущенно зашептала она. – Зачем вы меня там трогаете?

– Наконец-то ты очнулась. Как ты меня напугала своим обмороком.

Он отпрянул от её груди и выпрямился.

– Ты полежи. Сейчас я прикажу принести чаю, пирожных, икры.

Или мадеры? Что ты хочешь? Скажи! Ты вся исхудала…

– Анатолий Александрович, мне нельзя у вас кушать. Мне нельзя здесь быть. Отпустите меня, пожалуйста, – также тихо, но горячо и убедительно прошептала она. – Меня убьют…

– Не говори глупостей. Пока я здесь хозяин, и тебя никто не тронет. Слышишь? Ты слышишь меня?

– Но Руфина Леопольдовна, ваша жена, она…

– Не говори о ней сейчас. Её здесь нет… Она далеко, в деревне. Её здесь долго не будет. Мы здесь одни… Одни… Руфина никогда не ездит сюда без меня.

Никогда! Её не будет до самой осени. И слуги и она – все там, в деревне. До осени!

– Но как же? В доме есть другие… Горничные, дворник и…

– Я улажу этот вопрос. Успокойся, милая.

– Можно, я пойду? – она снова села. – Мне надо две клумбы полить и траву прополоть.

– Оставь в покое свои клумбы, – уже решительнее произнес он. – Ты никуда не пойдешь. Слышишь? Я приказываю тебе оставаться здесь.