Человеческая оболочка

Сняв с замерзшей матери накидки, он кинул их сверху на свой плащ. Пусть даже и взятые в долгую холодную дорогу, эти накидки были абсолютно непригодны для места, в котором их использовали. Серая промокающая ткань была продуваема ветром, и никак не могла служить защитой от холода. Но вот если надеть одну из таких накидок под плотный, непромокаемый плащ, в котором ходил Айзек, то смысла от них было бы намного больше. Именно поэтому Айзек снял их с мертвого тела. Но в первую очередь, он хотел оставить что-либо на память, об этом месте.

Об этих людях.

Маленькая, красно-белая вышивка «К-1» красовалась на воротниках накидок. Но для Айзека это совсем ничего не значило. Он лишь стоял и смотрел на поле, усеянное другими такими же трупами, какими были и его родители. Кто-то лежал, кто-то также сидел… Но никто не дошел так далеко, как те двое, что стояли на коленях перед молодым охотником, воспитанным совсем другими людьми. Охотником, выросшим в условиях, которых и представить не могли эти люди.

Огромная братская могила.

Семьи с маленькими грудными детьми. Айзек не был уверен в том, что каждый держал ребенка, но его духу бы не хватило проверить даже одного. Ведь то, что сводило с ума его наставника, сейчас скоблило изнутри череп и самого юноши. В голове так и рисовалась картина, как сотни пар с их неврожденными детьми были обмануты и выброшены за порог, обреченные на верную смерть. Ведь никто, понимая, что его просто вышвырнули, и шагу бы не сделал от тех стен, вечно оставаясь рядом и крича проклятья, даже будучи замерзшим трупом.

Айзек достал тепловизор и вновь оглядел могильник перед ним, но ни одного теплового следа обнаружить не получилось. – Ты прав был, старик… мое невезенье сопоставимо лишь с моей удачей.

Двигаясь обратно, Айзек даже не поворачивал голову в сторону огромного шпиля, что с наступлением темноты начал подсвечиваться со всех сторон. Гирлянда бесконечных огоньков зажигалась там, далеко, в загоне проклятых чудовищ, которые для Айзека были в миллион раз омерзительней и страшнее, чем те, которых он встречал в замерзших пустошах.

Движение в обратном направлении набирало ход, и в душе у парня чувствовался привкус легкого отвращения к рассказам Марии о древних, Богах и прочем мусоре. Теперь все встало на свои места.

Старик Юрий видит мир такими же глазами, что и мальчишка. Это то, что он мечтал передать своим потомкам, но отдал безымянному ребенку, по счастливой случайности найденному в поле.