Леон

Пытаюсь выровнять дыхание и параллельно ползу к своей сумочке, оставленной на полу.

Разум затуманен туманом, в голову врываются тысячи мыслей. Я не хочу их слышать. Я не хочу никого видеть. Я не хочу быть частью этой семьи!

Я хочу умереть.

Исчезнуть.

Инсценировать свою смерть.

Или действительно просто «удалиться». Может, тогда меня будут любить такой, какая я есть? Когда я буду мертвой?

Нервно нащупываю пузырек с антидепрессантами, который выписал мне мой психотерапевт. В нашей семьей у каждого есть мозгоправ и это не удивительно.

На нас с сестрой и братом оказывается слишком много давления, у родителей – свои тараканы и кризис средних возрастов. Не знаю, что со мной будет, если выпью горсть этой дряни залпом. Но сейчас я близка к тому, чтобы послать всех к чертовой матери и сделать это, не оставив предсмертной записки.

Набрав горсть таблеток, я внезапно цепенею от ужаса. Всей кожей ощущаю присутствие еще одного человека, возвышающегося сразу позади меня. Его отражение в зеркале кажется огромным, многоликим и бесконечным.

Леонель Голденштерн стоит за моей спиной. Меньше чем в полуметре.

Молодой человек подкрался бесшумно. Словно сама Смерть.

Или дьявол, пришедший по моему душу – именно такой у него сейчас взгляд. Его гипнотические глаза прикованы ко мне пристально, а зрачок расширяется и заполняет почти всю часть серой инопланетной радужки.

Я никогда не забуду этот взгляд. Даже если мне память сотрут. Не забуду. Бросающий меня в дрожь, вызывающий легкий тремор, наматывающий внутренности на раскаленные виллы.

Черт. Что он здесь делает?

– Встань, – приказывает Леон, произнося это словно таким тоном, что невозможно ослушаться. – И замри, – едва слышно добавляет Голденштерн. В его шепоте столько силы, что кажется, в зале стекла начинают дрожать. Еще один шаг с его стороны и он совсем близок ко мне. Я чувствую его запах: амбра, табак и древесные ноты сошлись в вальсе дорого парфюма.

Широкая ладонь Леона поднимается над моим полуобнаженным плечом, но не касается кожи.

Закусив губу, я разглядываю его заостренные черты лица в отражении, все еще не понимая, зачем он ко мне явился.

Он же делает вид, что меня не существует.

– Убить себя – все равно, что прийти к Богу без приглашения, – мягко выдыхает он.

– Пришел, чтобы читать мне нотации? – дерзко отвечаю я, сжимая ладони в кулаки.

– Просто хочу сказать, что к Богу тебе еще рано, – впервые в жизни, вижу, как его губы раздвигаются в ехидной полуулыбке.