Омерта

Хотя я искренне не понимаю, что с психикой у этих девиц, которые после одного раза со мной жаждут добавки.

Мне чужда забота, нежность и внимание к партнерше.

Я беру этих легкодоступных крошек жестко, не задумываясь об их чувствах и не церемонясь с потаскухами. Абсолютно эгоистично я думаю только о своем удовольствии, прекрасно понимая, что они текут от одних лишь легких моих касаний. И это не нарциссизм, а, к сожалению, факт. Я упиваюсь властью, когда до красноты на коже сжимаю дрожащие и трепещущие тела, полностью признающие мое господство.

Жестко, грязно, больно. С продажными суками, что окружают меня, иначе невозможно. Большего они не заслуживают.

Есть, конечно, особенные женщины. Они попадаются мне чертовски редко, так как я не часто бываю в местах их обитания. Они вращаются в другом, мирном и спокойном (как им кажется) мире.

Музы и феи, которые наполняют что-то внутри… От продажных шлюх и эскортниц, каких в моем окружении много, их отличает одно: они – настоящие.

И эти женщины все равно что редкие алмазы, спрятанные в глубоких слоях горных пород. Нужно хорошо поискать или случайно наткнуться, обратить внимание, заметив их внутренний блеск и сияние.

Я давно оставил Пэм позади и, минуя собравшихся в кружки по сплетням и интересам гостей, поднимаюсь на второй этаж, где меня уже ждет Рик.

Здесь я смогу остаться незамеченным до операции, которая начнется именно тогда, когда подчиненные и кандидаты на вступление в клан вычислят дочь Ди Карло – Аннет Ди Карло – и получат ее в наше распоряжение.

– Еще не нашли? – сухо интересуюсь я у Риккардо, который уже занял свою позицию на балконе большого зала в особняке, возвышаясь над всем этим лицемерным стадом.

– Нет. Все в масках, и найти объект сразу весьма затруднительно. Думаю, на поиск уйдет максимум час.

– Тридцать минут. Передай всем, что у них тридцать минут, – вкрадчивым тоном отдаю приказ Рику, и слышу, как легкая фоновая музыка на маскараде сменяется напряженными аккордами электронного органа.

Поворачиваюсь корпусом к сцене, обращая внимание на то, что в шумном пространстве стало подозрительно тихо, светский базар вдруг резко прекратился, а взгляды всех рафинированных снобов вдруг устремились к центру зала.

Сначала я услышал мелодичное, нежное, терпкое, чувственное сопрано. Голос, созданный для колыбельных, звучащий с легким волнением и надрывом… В горле за мгновение развернулась пустыня, а язык прилип к небу.