Прости мне мои грехи – 2: Скорпион и змея

Я собрала огромную горсть в ладони и вытащила их из ванны, чувствуя, как молоко стекает по моим предплечьям.

– Ты не забыл обо мне, – тихо самой себе прошептала я. Непреложный факт, от которого мне никуда не деться. – Не забыл, Коул.

Не знаю, чувствовала ли я радость.

Но что-то определенно чувствовала. Ведь только Коул пробуждал во мне жизнь – настоящую, хоть и наполненную страданиями и болезненными эмоциями.

Коул

Тишина, повисшая в небольшой комнате, нарушается лишь тихим постукиванием двух железных наручников, надетых на запястья моего отца.

Я вглядываюсь в его гладко выбритое лицо и посветлевшие глаза, наполненные невыносимой тоской. Я не навещал его долгое время, и за этот период он стал выглядеть гораздо лучше. Если бы не белая просторная рубашка, наручники и полки, заваленные разными таблетками, отец вполне мог бы сойти за нормального человека.

– Ханна, – с горечью прошептал он, подняв на меня серебристые глаза, в которых я узнал себя. – Мне нужна моя Ханна. Мне нужен ты, Коул.

Я хочу…

– Не смей! – опускаю веки, слегка сжимая кулаки под столом, который разделяет нас. – Не смей говорить о ней.

– Я… – глаза Уилла заблестели, и его руки, закованные в наручники, медленно поползли по направлению ко мне. – Вы – все, что мне когда-либо было нужно. Ты не можешь винить меня за то, что я такой.

– Я не виню тебя за это.

– Но ты боишься меня. И Ханна боялась, – сейчас он полностью отдает себе отчет в своих действиях. Он в сознании. Сейчас Уилл Стоунэм был просто моим отцом.

Влюбленным мужем. Или все же нет…?

– Я не боюсь тебя, – усмехнулся, широко распахнув глаза.

– Где она? Где моя Ханна? Где она сейчас? – лихорадочным голосом произнес отец, сжимая свои пальцы.

– В безопасности. Там, где нет тебя, – наверное, не стоило этого говорить. Но молчать я был не в силах.

– Я изменюсь, я вылечусь, Коул. Только дай мне этот шанс. Я хочу вернутся домой… Я хочу, чтоб все было как прежде… Я, Ханна…

Я напрягся, замечая изменения в его глазах: зрачки расширились, взгляд торопливо забегал по комнате.

Вены на шее вздулись так, будто внутри его тела пробуждалось вселенское зло.

– И наш маленький сын…Дрейк…помнишь? Как поживает Дрейк? Ты кормишь его, да? Отпусти меня. Забери домой, сын, забери…

Воспоминание о том, как отец хватает пса за шкирку и два счета перерезает Дрейку горло невозможно стереть из памяти.

Он даже не скулил – не успел, – лишь жалобно взвыл, перед тем как сделать последний вдох.