За гранью грехов

Лениво поправляя новые «Vacheron Constantin» с обсидиановым циферблатом, я вырубаю планшет и откладываю к стопке проверенных и подписанных документов за сегодня. Семь часов вечера, но впереди еще несколько нерешенных задач, с которыми я намерен справиться до полуночи.

Откидываясь на спинку широкого кресла, небрежно киваю Люку, что уже две минуты топчется у входной двери моего рабочего кабинета. Мы переехали в новый офис две недели назад – небоскреб на Уолл-Стрит стал отличным домом для моей надежной и многомиллиардной компании, которую я отчетливо держал в своей голове ровно с того момента, как отец лишил меня фамильных денег и повесил долг в несколько миллионов долларов.

С уверенностью могу заявить, что выбрался из такой задницы, какая Роберту Кингу не снилась, но я обязательно заверну его в черную дыру похлеще. И с удовольствием понаблюдаю за тем, как он будет вымаливать прощения у моей покойной матери и с выражением лица, полным раскаяния, искупать каждый из списка смертных грехов в колонии строго режима.

Довольно трудно отправить в тюрьму одного из глав нерушимых пяти семей, к которым я теперь не имею никакого отношения. Бывших членов мафии не бывает – гласит омерта, но вместо того, чтобы играть по чужим правилам, я напишу свои – так гласит мой закон.

Ты сделал ставки не на того скакуна, отец. На ипподроме жизни побеждают не жеребцы с именами Алчность и Власть, а Гибкость и Скорость. Новый раунд только начинается. И наша игра будет очень азартной и занимательной. Было бы проще убить тебя, разрешить наш старый конфликт твоими же методами.

Но это противоречит моей природе. Сделать все быстро – все равно что наступить себе на горло, залезть в петлю. Яд моих пресмыкающихся друзей зачастую действует медленно. А я слишком люблю напряженные игровые партии, чтобы стереть тебя с лица земли прежде, чем получить колоссальное удовольствие. Разумеется, от лицезрения того, как ты валяешься на полу и содрогаешься в конвульсиях, хаотично перебирая беспомощными лапками.

– Не с пустыми руками, надеюсь? – обращаюсь к своему поверенному, одним взглядом подзывая подойти ближе.

Моя степень доверия к Люку весьма высока, но даже столь надежный тыл я ежемесячно проверяю на информационную преданность. Люк – мой телохранитель со старшей школы, не задумываясь, ушел со мной из семьи, когда отец лишил меня статуса Подручного и прочих вещей, как наследство, статус, и иллюзию принадлежности к так называемой «элите».

– Разумеется, сэр. Мы нашли ее.