За гранью грехов

Для него я тоже осталась в прошлом… я уверена, – с плохо скрываемым негодованием и с наивной надеждой противоречит мне девушка.

– Не пытайся себя обмануть. Он одержим тобой, – усмехаюсь я, вновь лаская чувственные губы Эриды, ощущая, как болезненно напрягается член в тесных боксерах.

У каждого из нас есть свое личное табу. Так называемое «порочное удовольствие». И если обычно я полностью контролирую свое тело и эмоции, то здесь это не работает. С «порочным удовольствием» никакие правила в принципе не работают.

Это могут быть наркотики, сигареты, алкоголь, сахар, извращенный секс… но иногда, «порочное удовольствие» – это чья-то жизнь.

Или лицо.

– Какого черта ты лапаешь меня в этих дурацких перчатках? – перепрыгивает с тему на тему разбесившаяся кобра. – Гребанный чистоплюй! Тебе и сосут через презик? Кайфово тебе так, Дэнни? – с шумом втянув воздух сквозь зубы, хватаю ее за подбородок грубее и рывком поднимаю со стула. Для едва живой дряни у нее весьма острый язычок.

– Такая пошлая девочка, – горловое рычание обжигает горло, когда выдыхаю в ее раскрытые от ужаса губы. Она издает нежно-томное «ах, больно, кретин», от которого кровь начинает адски печь вены.

– Вечно ты все переводишь в горизонтальную плоскость, Ри, – надменным тоном вскрываю ее броню я. – Но если тебе интересно, то да – кайфую я только от чистых и невинных ртов, не подпорченных вялыми членами, – без сомнений, пятьдесят – это не возраст, но своего отца я мог бы обозвать словосочетанием похуже, чем «жадный старикашка».

Хотя ему никогда не дают свои годы.

– С такими и презерватив не нужен. Но мы здесь не для того, чтобы говорить на такие личные темы. Не так ли? – возвращая хладнокровие и полный контроль над ее дрожащим телом себе, заглядываю в синий омут возмущенных глаз.

– Ты хочешь использовать меня, – выявляет очевидное Эра. – Хочешь, чтобы я была долбанным теннисным мячиком между вами двумя. Я не позволю. Отказываюсь.

Ты меня не заставишь, Кинг. Мне нечего терять. Хоть пристрели на месте!

Ах, детка, если бы это было правдой. Мы оба знаем, что тебе есть что терять. Более того, ты хочешь вернуть то, что уже утратила.

– Разве? – выдыхаю, усмехнувшись и выгнув бровь.

– Да. У меня уже давно ничего нет. Ничего не осталось. Не за душой, ни в душе. Разве не заметно? – продолжает буянить сумасшедшая женщина, которая все равно прогнется под мои условия.