Танец с вампиром

 – Так ты можешь разговаривать со своими подстилками. А со мной не см…

Михаил прервал грозные речи. Рывком привлек ее к себе и поцеловал, рыча от ярости и гнева. Припечатал ее губы своими. Быстро и болезненно.

– Отпусти!

Глава 6. Так делать нельзя!

Хрупкое с виду создание с силой толкнуло Михаила в грудь. Стерла тыльной стороной ладони с губ вкус поцелуя и гневно произнесла:

– В следующий раз я откушу тебе язык.

– В следующий раз ты попросишь меня о большем, – произнес Михаил холодно, отчаянно скрывая эмоции.

– Я быстрей умру, чем это произойдет, Светлый. Я никогда не буду просить тебя. Ни о чем!

Упрямство Элеоноры злило.

– Ошибаешься.

– Я могу поклясться, если ты не веришь! – юная княгиня воскликнула сгоряча. – Я клянусь, мой князь, что ты не доживешь до того дня, когда я буду просить поцеловать себя. Быстрее летом пойдет снег.

– Это легко устроить, – ответил Михаил, отвлекаясь на блики влаги на губах вампирши.

– Я не сомневаюсь. Наука и технология шагнули далеко вперед, только ты остался где-то там, в своем тысячелетии.

Ты словно пробудившийся ото сна монстр, решивший, что и в новом мире ты хозяин и властитель. Но это не так.

– Я так не думаю. И ты изменишь свое мнение. Поймешь, что такое настоящая свобода.

– Меня устраивает этот мир.

– Ты не знаешь другого, а я знаю. И ты забываешь о притяжении истинных пар, Элеонора.

– Не забываю. Но не так давно я была жива и прекрасно помню, что значит нежность, страх, любовь, страсть, огорчение или желание.

А ты забыл. У тебя все смешивается со злостью. Со злостью на себя. Потому что эмоции давно забыты и сейчас не поддаются пониманию и контролю. Ты забыл, что такое быть живым, а я помню, – княжна высказалась и рассмеялась.

Она быстрым шагом пошла на него и растаяла в воздухе, едва не коснувшись ладонью, оставляя вампира одного.

Князь недовольно дернул головой, отбрасывая длинные пряди с лица, и подошел к краю крыши. Ему было неприятно признавать, но его юная княгиня сейчас была права.

С ее появлением он вышел из анабиоза. Все вокруг стало слишком ярким и раздражающим, и сам он больше не был наблюдателем и не видел мир словно сквозь толстое-толстое стекло, а стал полноценным участником.

Приблизившись к самому краю, так, чтобы носы обуви не касались бетона, Михаил еще несколько минут смотрел на крошечные фигурки людей с высоты двадцать пятого этажа. Вздохнул поглубже и шагнул. Это были новые впечатления.