Из ниоткуда «с Любовью»

Только вот до ночи в этом вашем городе гулять… – всплеснула она руками и перекрестилась. – Не приведи Господь. Как новости посмотришь, так жить страшно становится. Не то что на улицу нос высунуть. То маньяки, то убивцы какие… Ужас тихий.

– Бабунь, я только с работы, – стирая слезы, рассмеялась я. – И у нас там маньяков точно нет.

– Что ж это за работа-то у тебя такая полуночная? – удивилась она.

– Я же тебе рассказывала.

– Да что ты там рассказывала? Ещё бы понимать эти ваши словечки, – задумавшись на мгновение, бабуня только махнула рукой и помотала головой.

 – Даже пробовать не стану. Не выговорить.

– Стритрейсинг, ба. Я вроде как там руководитель отдела.

– Вся в отца. Что он, что ты. Как начинаете про работу, так переводчика звать надо. Платят-то хоть хорошо за ваш этот рейсинг? А то я в твой холодильник заглянула и диву даюсь, что ты у меня ещё на ногах стоишь, руководитель.

– Хорошо, бабунь. Очень хорошо, – закивала я. И в подтверждение своих слов выложила на стол достаточно толстую пачку купюр – свой сегодняшний процент.

– Это что? Ихние доллары что-ли? К иностраннцам в компанию устроилась что-ли? А я думала ты Игнатке завтра котлеток завезешь, – расстроилась бабуля.

И когда я ее успокоила, что все так же работаю у Игната и ему проще со мной расплачиваться в валюте, она по своей простоте посоветовала с утра сходить в банк и проверить каждую купюру. То, что в рублях на заездах никто никогда не рассчитывался и не рассчитывается, она бы не поняла. Как и причин, по которым гонки устраиваются поздно вечером, когда все нормальные люди в ее понимании должны ложиться спать.

– Это все ваш город, – вздохнула бабушка и отправила меня мыть руки.

К моему возвращению, на столе уже стояли паровые котлеты и ненавистная до тошноты каша. Может, только то, что ее приготовила именно бабушка, делало овсянку чуточку вкуснее. По крайней мере, у меня даже так не получалось. Я с тоской посмотрела на сковородку, на огурцы с помидорами, которые бабушка приготовила для Игната, и только мечтательно вздохнула.

Пытаться поэкспериментировать с чем-то выбивающимся из списка разрешенных продуктов после сегодняшнего приступа как-то не тянуло, и я стоически, ложка за ложкой, отправляла овсянку в рот, оставив котлетки, как самое вкусное, напоследок.

– Спасибо, ба, – улыбнулась я. – Все было очень вкусно!

– Да какое там, – отмахнулась она. – Когда уже тебе нормально поесть-то разрешат?

– Скоро. Я вчера в другую больницу ездила. В платную.