Оператор моего настроения

 – Он мой. Остальных гасим, если не просекут. Мистик, посиди, мы прогуляемся.

– Э, вы охерели без меня?

– Я сказал, посиди. Как мочим, Клей?

– Ты к своему сразу, я справа.

– О'кей. Погнали.

Снег под подошвами скрипит громче, чем хотелось бы, но нам по бую. Мистик все же выпрыгивает из машины и пристраивается слева от Фила.

– Как в старые добрые, – усмехнулся он, а потом громко свистнул, привлекая внимание парней. – Эй, гоблины. За базар отвечать будем?

9. Ли

Безумная неделя в целом и пятница особенно.

Совершенно сумасшедшая по загруженности для всех ветеринаров, работающих в клинике, и меня в том числе. Но там, где остальные уже закончили прием и отправились по домам, я иду на склад проверить остатки лекарств и сверить их со списком – в понедельник приедет проверка и очень не хочется начинать неделю с неприятных сюрпризов. За пару отсутствующих ампул проверяющие могут с лёгкостью высушить мозг и пригрозить отзывом лицензии.

– Раз, два, три, четыре, пять, шесть, – пробегаю пальцем по торцам коробочек с витаминными комплексами, каждую открываю, чтобы проверить наличие в них блистеров, и только потом ставлю галочку в листе.

Последний шкаф. Десять полок с ровными рядами упаковок, а в глазах уже рябит. Глоток давно остывшего кофе из стаканчика и снова пальцы скользят по торцам, открывают, пересчитывают, рисуют галочки.

– Елизавета Павловна, вы ещё тут?

– Угу. Заканчиваю уже, – киваю новенькой девочке, Алине, взятой на полставки.

 – Ты иди, я закрою сама.

– Там… – мнется у дверей, виновато отводя глаза в сторону.

– Что?

– Там с кошкой пришли, Елизавета Павловна. Я сказала, что мы уже не принимаем, а он двери закрыть не дал и не уходит ни в какую. Сел в приемной и сказал, что будет ждать, сколько нужно. А кошка такая, что сердце кровью обливается.

– Господи… – тру виски, смотрю на без вины виноватую Алину, и киваю. – Молодец, что впустила.

Ничего страшного не случилось. Досчитаешь за меня?

– Да-да, конечно.

– Только, пожалуйста, каждую упаковку открой и проверь.

– Я все сделаю, Елизавета Павловна, не переживайте.

С мыслью, что этот день никогда не закончится, иду по коридору к стойке приемного отделения и ещё на повороте слышу жалобное мяуканье, от которого сердце рвется на части, и следом успокаивающий, тихий неразборчивый шепот, проникающий куда-то глубоко в душу.