Новогодняя аллергия

Такое ощущение, что его прорвало, и он вываливает на меня все то, что хотел бы обсудить с кем-нибудь. Мне остаётся лишь кивать время от времени – уловить о чём именно Дима говорит сейчас нереально – он скачет с темы на тему, словно задался целью запутать меня окончательно.

– Дима. – я вклиниваюсь в небольшой перерыв в его монологе и достаю ежедневник, – А что именно будет двадцать второго? Мне как лучше записать?

– Футбол. Тебе разве Алеутов ничего не объяснил?

– Нет. – я отрицательно мотаю головой.

– Как всегда. Тот ещё му… – Дима осекается и через секунду выдает, – Мужчина. Вечно выше всех. И Эля говорит, что по офису ходит павлином. Словно вся фирма принадлежит ему. Интересно, за что его турнули. Ты не в курсе?

– Нет. – я вру. Я не хочу говорить, что бывший помощник уволен из-за меня. Лишнее внимание мне ни к чему. Достаточно того, что Нюта вечером засыплет вопросами где, с кем и почему… – Ой, извини.

Я еле нахожу свой телефон в рюкзаке. Два ежедневника, справочник, бывший, а теперь уже мой, телефон Алеутова… Свой мобильный как обычно завален и моргает конвертиками непрочитанных сообщений.

«Ты где?» – гласит первое.

«Ты куда пропала?»

«Ката, перезвони мне!!!»

«Я переживаю.»

И: «Хотя бы напиши, что у тебя все хорошо».

Я отвечаю на последнее. Все остальное – не телефонный разговор, и все равно будет главным вопросом на повестке за ужином. Если Зверь удосужился на него отпустить. Рюкзак при его упоминании разрывается какофонией таких ужасных звуков, что я дергаюсь, мой телефон летит вниз, следом рюкзак, рассыпая содержимое под ноги.

– Не оригинально… – Дима поднимает мобильный, заходящийся визгом свиньи, и подает мне, – Советую ответить.

– Да. – произношу я, нажимая кнопку ответа, и слышу всего одно слово.

– Вода? – Дима видит, что я киваю, и спрашивает, – Подсказку дать, коллега?

– Не откажусь.

– Без газа. Стоит в холодильнике, вы мимо проходили, верхняя полка. Снизу не бери, скажет, что слишком холодная. – он подмигивает, откидывается на спинку, устраиваясь поудобнее, – Алеутов трижды лажал. Вел бы себя по-человечески, но мы же гордые…

– Спасибо.

– Сочтемся. Лучше поторопись.

И эта последняя фраза выстреливает меня из машины в сторону лифта, как камушек из рогатки.