(Не) согреши

Затем он достал кинжал и им перерезал ей горло.

Кровь полилась ручьём, а сама несчастная начала дёргаться и издавать булькающие звуки, но глаза так и продолжали закатываться, а сама она не пыталась отступить в сторону. Стояла как приклеенная, и при этом её словно било током. Сказать, что я был поражён, значит ничего не сказать. Я прижался к своей щели в чулане так, что забыл о силе давления на дверцы. И, как ты понимаешь, я просто вывалился оттуда лицом вниз. Я был в шоке. В шоке, но не назвал бы это страхом.

Этот священник бросил свою жертву на пол, а сам, покрытый чужой кровью, направился ко мне.

Он не мог не услышать, как я камнем вывалился на пол. Он шёл и трясся. Знаешь, как трясутся после операции в ознобе. Из него вырывались какие-то чудовищные звуки, которые я бы даже не назвал рыком. Это было что-то… неестественное. Он стонал, рычал, кряхтел и шёл ко мне. Медленно, начиная дрожать всё сильнее. Сначала склонил голову налево, затем направо с такой силой, что ухом почти достал до плеча. Любой человек от такого движения упал бы замертво от перелома шейных позвонков.

А затем он схватил себя за лицо. Вцепился в него с такой силой и злобой, что должен был бы сломать пальцы. Но вместо этого он начал отрывать лицо от себя. Знаешь, как маску из пластилина. Снимал кожу, сбрасывал её на пол, снова цеплялся за лицо и швырял всё новые куски плоти, оставляя следы из мышц и кожи. Одежда его начала трещать по швам. Я думал, что это из-за его приближения мне казалось, что он увеличивается в размерах, но нет.

Он действительно рос прямо на глазах, пока передо мной не оказалось нечто… нечеловеческое. С разодранным лицом, чёрным, как уголь, телом и такими же бездонными глазами.

Он смотрел прямо на меня, прямо мне в глаза, а я стоял на карачках на полу, упираясь холодными от страха руками в пол, и не мог отвести взгляда. Не мог подняться, бежать, мог только смотреть. И тогда он спросил, почему я не бегу. Спросил на моём языке, как человек. А сам не моргал всё это время. И знаешь, что я сказал? Что мне интересно, чем это всё закончится, – произнёс Тромери и усмехнулся своим словам, которые в тот день сами пришли ему на язык.

Думать над ответом у него тогда времени не было.

– А самое весёлое, что ему это понравилось. Он смотрел мне в глаза так долго и глубоко, что, казалось, влез в самую глубину души. И когда нашёл там то, что искал, приказал мне встать. Я не чувствовал ног, но повиновался. Он был головы на три выше меня, такой мощный, властный.