Докричаться до небес

– Иди в жопу! У меня таких игрушек никогда не было. Откуда я знал, как его правильно складывать, – Бутч пожал плечами и помотал головой. – Прикинь, как мне было обидно. А сейчас. Посмотри на себя, Фил. Откуда из тебя вылез этот урод? Где тот парнишка?

– Он умер, Бутч.

– Повтори!

– Он умер, Бутч!

– Нет, сука! – Бутч поднялся и хлестко ударил меня в грудь, вышибая из нее остатки воздуха. – Ты, как последний дебил, закопал его в том дне! Не стал даже пробовать жить дальше! Думаешь тебе одному херово? Да? Твоя мама собиралась усыновить меня.

Она уже оформила все документы, и я впервые поверил, что у меня тоже будет настоящая семья и появится младший брат. А ты? Помнишь, как ты радовался? Помнишь, как показывал мне мою будущую комнату?

– Помню, Бутч, – прохрипел я, хватая ртом воздух.

– Мне насрать, что ты там себе придумал. Нравится тебе это или нет, но ты все равно остался моим братом. Младшим братишкой, который уже в край задолбал своими выходками! – он помог мне разогнуться и повел к машине с шашечками, выкинув пакет с бутылками в мусорку.

 – Дебил, ведь просил не бухать.

Два дня я провалялся в постели, бредя от температуры и кошмаров, захлестнувших мое сознание с новой силой. А Бутч все это время возился со мной. В те моменты, когда я выныривал в реальность, он отпаивал меня какой-то мерзостью, укутывал одеялом, слушая, как стучат мои зубы о край кружки и снова исчезал в накатывающей темноте. Мир превратился в повторяющиеся слайды одного единственного дня.

Дня, который разделил мою жизнь на две части. В одной я был счастливым мальчишкой, бегущим с мамой наперегонки по лестнице, а в другой… В другой появился поседевший отец и звенящая пустота в квартире.

– Ну как? Полегче?

– А что со мной будет, Бутч, – просипел я, выдавливая улыбку. Поднялся с постели и стал натягивать джинсы.

– Далеко собрался?

– До… мой, – бухающий кашель разбил слово пополам, но никак не повлиял на мои намерения валить.

 – Спасибо за все, Бутч.

– Возьми мою куртку. И лекарства.

– Хорошо.

Законопатившись в куртку, которая была мне велика на четыре размера, махнул рукой и отчалил на такси в клуб. Домой, в привычном понимании этого слова, я бы не поперся в любом случае. Тем более в таком состоянии. Видеть отца и его Ингеборгу не было ни малейшего желания. Хотелось просто отлежаться, а не слушать бесконечные нотации и ор.