Незнакомец в Новый год, или Cудьба и на печке найдет

Мы с сестрой, всё ещё хихикая от воспоминаний, вышли из подъезда и наткнулись на тётушку, вроде старшей по дому, или что-то в этом роде. Общественница-энтузиаст Баб Лена.

Она что-то говорила несчастному заарканенному соседу, держа его за рукав, о несанкционированных объявлениях, которые какой-то злостный нарушитель развесил в нашем лифте.

Уже бумажку в лифте нельзя повесить без её разрешения, фыркнула я и ловко прошмыгнула мимо, выдёргивая за собой сестру.

Мы поехали на метро. Тащиться в праздничный центр на машине может только фанат-автомобилист.

Любитель помучится с парковкой.

Выскочили на Театральной, сразу оказавшись в плотном потоке зевак, туристов, отдыхающих и праздно шатающихся.

Город сиял. Переливался огнями и мишурой.

Я не хотела переходить на Площадь революции под землёй специально. Мне хотелось провести Людочку среди праздничного и весёлого народа. В захватывающих дух декорациях праздника.

Глупости какие надумала! Бояться толпы. Со мной никакая толпа не страшна!

Мы обошли Театральную по большой дуге и, нырнули вновь в метро к сияющему бронзовому носу служебной овчарки.

Ещё немного и вот мы на Воздвиженке напротив странного дома псевдомавританского стиля. Дитя модерна.

– Смотри. Видишь этот дом с ракушками на стенах? Дом – жемчужина.

Его построил очень странный чудак. Племянник того Саввы Морозова со сложной репутацией и подозрительными знакомствами.

Мама Арсения купила на этом месте участок земли после пожара и подарила сыну, как знак признания.

В надежде на то, что сын остепенится. А сыночек, к этому моменту воодушевлённый мавританской Испанией и португальским замком, решил всё иначе. Когда он строил этот дом, над ним потешалась вся Москва. Не было просвещённого человека, который бы не прошёлся язвительно по проекту и не высказал бы своё «фи».

Однако прошло чуть больше века и посмотри, сейчас это здание – украшение города. Перчинка, оттеняющая стиль Москвы.

А где злопыхатели? Что они оставили после себя?

Мы топали уже по Никитскому бульвару.

И его чугунные столбы характерных и узнаваемых фонарей с лавровым венком, оттеняли чернотой и монументальностью весёлые огонёчки и замотанные гирляндами деревья.

Гудели машины. Звенел, прорывался праздник из открытых окон, из смеха встречных детей.

Затем я утащила Люсеньку в переулки. И мы петляли по гулким и пустым зимним улочкам, выруливая на Никитские. Здесь сохранилось много особняков старого города, которые отданы под посольства.