Великий Партион. Восход

Она не заметила, как оказалась в столовой, а потом в комнате у Фолькорры, где компания из девяти локеров и свежеиспечённых юнгеров стала распивать бутылку невесть откуда добытого красного вина.

– Странно, что васса Леон приехал, – сказал Рокка.

Напряжение спасло, и его глаза расслабленно блестели от выпитого.

– Почему странно? – спросил кто-то из локеров.

– Он никогда раньше не приезжал на Смотры, – ответил за друга Фолькорра. В отличие от своего приятеля, он выглядел скорее напряженным, чем расслабленным.

 – Говорят, он не выпустил ни одного юнгера, а тот, что у него был, погиб при странных обстоятельствах.

– Разве это разрешено? – нахмурился Клютик. – Я думал, партионы обязаны иметь ученика. Это же часть служения Гере!

– Ага! Только васса Леон настолько крут, что ему всё сходит с рук! – пожал плечами Рокка. – Жаль, конечно, что не удалось попасть в его отдел…

Али поражённо смотрела на фрузонцев. Так они, значит, не вполне довольный своими результатами? Ничего себе – попали к партионам Первого Круга, так ещё и носами воротят!

– Скорее всего, он приехал из-за Высшего Совета, – тихо сказала Бассин, с личика которой вот уже час как не сходило лёгкое злорадство.

Неужели она и впрямь радуется, что её никто не выбрал?

– Или потому что васса Ойя хочет заставить его взять ученика! – не унимался наивный Клютик.

– «Заставить»? – Фолькорра засмеялся. – Вассу Леона нельзя ничего «заставить» сделать!

Почему они всё только о нём и говорят?! Али сохраняла доброжелательное лицо, хотя на самом деле ей хотелось сбежать из комнаты.

Она с трудом сдерживала поток воспоминаний. Её будто бы затягивало в прошлое, в состояние беспомощности и собственной ничтожности, которые она испытала тремя годами ранее. Картины прошлого заиграли яркими красками, словно отреставрированные картины, и Али с болью разглядывала их.

Тогда, в реабилитационном центре… Она позволила себе на миг поддаться эмоциям наивным, неуместным и запретным! Чего дивиться, что далее её ждало неизбежное потрясение? Когда Эми вывела её из здания, она увидела в глазах партиона то, что страшилась увидеть больше всего – откровенное отвращение.

Али взяла бутыль из руки Рокки, глотком вина стараясь приглушить застарелое чувство стыда. Как мучительно это было! Что она себе надумала: что он проникнется к ней сочувствием и симпатией? Даже если бы она не была уродливым дистрофиком, она всё равно оставалась сопливой тринадцатилетней девчонкой.