Горгона. Скипетр Мирозданья

Я замерла, но её просьба, не признана и я спокойно говорю:

– Богини не одобрили твоего желания Диена. Но я помогу по-другому, запечатаю магию твоего сынишки. Он слишком сильный и вы не справитесь с ним в дальнейшем. Когда же он станет совершеннолетним, любой маг сможет нарушить печать, и магия в твоем малыше начнет постепенно просыпаться сама. Только печать ставить надо хотя бы через полгода жизни сейчас нельзя.

Да-а я сама очень удивилась, откуда у меня такие знания, но видимо Нехта опять решил вмешаться.

–Ты можешь жить здесь, – просто сказала Диена, искать тебя тут не будут.

Так началась моя новая жизнь. Не хотелось, чтобы кто-то знал, что я жива. Висак рассказал, что молодой король быстро расправился со сторонниками архимага, которые после смерти Херомуса затаились по углам словно крысы. В красках рассказывал, что Марцел как одержимый искал меня в лесах. Не верил, что я могла погибнуть. Потом все-таки пришлось взяться за правление ведь на его плечах целое государство. Я успокоила молодых родителей, сказав, что король прекратит гонения темных и может быть, пока вырастет их сын, которого, кстати, они назвали Фион, понятно в честь кого, темные спокойно будут жить в Киприясе.

Не давало спокойствия мысль что Фиона погибла по моей вине, о чём сказала Висаку, он все – таки её сын, но…

– Она попрощалась со мной, – тихо ответил мужчина, – ты знаешь мать не баловала меня своей любовью. Для неё существовала лишь дочь и потом внук. Я же…– Висак замер вспоминая, – она сказала, что это последний раз, когда я её вижу, попросила прощение.

– Но, если она знала, что погибнет… – я сжала зубы, чтобы не ругнуться.

– Ты же знаешь кто Саес, – кивнул Висак, – он сказал ей, что у неё несколько путей жизни и какой она выберет, зависит жизнь не только её, но и всего Киприяса.

– Херомус. – Выдохнула я.

– Скорей всего, – горько хмыкнул мужчина, – мать выбрала тот путь, в котором Херомус умрет.

– Поверю, – кивнула я, – она ненавидела его, но все равно… быть повинной в её смерти, это меня гложет.

– Что я могу тебе сказать, – посмотрел на меня Висак голубыми, как у матери глазами, – она выбрала свой путь сама. Да я виню тебя… после твоего появления моя жизнь не стала лучше, но… я надеюсь, что для моего сына она в будущем измениться к лучшему.

Сельская жизнь всегда вводит в какой-то анабиоз. Все течет, все живет, но где-то рядом. Ты просто плывешь в общем потоке, не влияя на его направление. Ферма Висака была когда-то богатой и многолюдной.