У беды глаза зелёные. Новелла

Тем самым, которого жаждала увидеть и боялась встречи. Ей понадобилась всего минута, чтобы взять себя в руки. Ей совсем не хотелось, чтобы он узнал её сейчас. Взглянув на него через темные стёкла очков, подумала: «У беды глаза зелёные». А он не обратил внимания на изящную, элегантную француженку, давно приучил себя не разглядывать клиентов и не болтать с ними, действовать в рамках договора. Он мчал её по ночному городу, а в её голове как приговор стучали стихи Елены Бычковой:

Кто говорит, что время лечит,

Должно быть, вовсе не болел,

И не был жизнью покалечен,

Как уголёк в костре не тлел.

Не знал, наверно, адской боли

И мук израненной души,

Что рвётся из груди на волю,

Сжимая сердце, как тиски.

Когда бегут кипящей лавой

Внутри багровые ручьи,

А по щекам струятся слёзы,

Как воск расплавленной свечи.

Когда, пронзая диким стоном,

Наружу рвётся волчий вой,

Но застывает в горле комом,

Терзая плоть своей тоской.

Теченье времени не лечит,

Оно даёт душе остыть.

Мы просто привыкаем к боли

И продолжаем дальше жить…

Оставшись одна, долго не могла заснуть, чтобы успокоиться, вышла на балкон своего номера и наконец увидела горы. Они, как грозные великаны, стояли неприступной стеной у границ города. Их белые меховые шапки переливались в первых лучах восходящего солнца. Повеяло прохладой, наступило утро, город просыпался.

Никто не знал, что она уроженка этих мест. Она прилетела в качестве партнёра и члена жюри на конкурс молодых танцоров «Danсe», итогом которого будет грант на обучение в школе «Madame Legrand».

Раздался звонок, и Натали сообщила планы на день. Ирен почти не спала, но воздух родины, придавал сил. Позаботившись об изменении внешности (надев парик и темные очки), спустилась в холл. У ресепшена Влад болтал с администратором, Ирен не сводила с него глаз. «Ничуть не изменился, – отметила про себя. – Всё так же обаятелен и чертовски обольстителен». Мысли закружились в голове, унося далеко, далеко в прошлое…

* * *

Мир менялся, «сексуальная революция» наступала по всем фронтам, то, что раньше считалось позором, становилось нормой.

Пал «железный занавес», «свобода» капиталистического мира бурлящим потоком хлынула в массы. Многие покидали страну в надежде на лучшую долю, первые ласточки этнических немцев летели на историческую родину.

В начале сентября, в очередной раз проводив одну из бывших одноклассниц, которая вместе с семьёй улетала в Германию, заглянули к дальней родственнице.