Последняя ночь колдуна

Из коридора донесся ехидный смех. Глаша дернулась, словно от удара, и резко повернула голову. Муля что-то оживленно говорила Оксане и Галке – двум продавщицам. По тому, как те искоса поглядывали в сторону Глаши, та поняла, что речь идет о ней.

Не обращая внимания на сердцебиение и на неудержимое желание убежать подальше, Глафира тряхнула волосами и направилась прямиком к теплой компании.

На секунду Муля испугалась, но она была тертым калачом и сумела быстро взять себя в руки.

– Чего уставилась? – нервно хохотнув, спросила она.

Глаша не ответила. Она видела, что девчонки, сгрудившиеся около Мули, мечтают испариться с места назревающего скандала, но боятся. Боятся Мулю.

Глаша была сосредоточена на предстоящей схватке, но все равно успела удивиться тому страху, который внушала Муля окружающим.

– Эй, ты куда прешь? – Перед лицом надвигающейся опасности Муля перешла на привычный ей базарный тон. Ее жирные складки и многочисленные подбородки напряженно подрагивали.

– Что тебе от меня надо? – тихо спросила Глаша, приблизившись вплотную и пристально глядя в вытаращенные глаза.

Она поймала себя на мысли, что в последние дни произносит эту фразу слишком часто. Окружающие словно сговорились ополчиться на нее, хотя она никак не могла сообразить, чем вызвана такая злоба.

– Что мне от тебя надо? – переспросила Муля, презрительно сощурившись. – Да что с тебя взять-то?

– Взять как раз есть что. И ты взяла немало. Тебе мало было украсть мое дело, толкнуть продавца на предательство, переманить клиентов, так ты еще диверсии будешь устраивать? У тебя совесть есть?

Вопрос был риторическим.

Очевидно, присутствие нежелательных в данном случае свидетелей подхлестнуло Мулю. Прямой вопрос задел ее за живое. Ее серые глаза превратились в ледяшки чистой ненависти, а с ее исказившегося толстого лица полностью сошли все краски. Ее рот раскрылся, и она заорала:

– Не строй из себя святую, истеричка! Предательство! Воровство! Да кто ты такая?

– Я нормальный человек.

– Ты? Ой, насмешила! Да я все про тебя знаю!

– Что ты можешь знать? Впрочем, неважно, стыдиться мне нечего.

– Ошибаешься, милочка, – Мулины глаза сузились. – Сгореть тебе со стыда и то мало. Ты – дочь шлюхи и сама такая же!

– О чем ты…

– О твоей мамочке! Что, съела? Думаешь, не знаю, чья ты дочь? Думаешь, ты хорошо спряталась? Тьфу.