Последняя ночь колдуна

– О, нет! Не нужно стесняться своего происхождения! – возвестила она голосом начинающей поэтессы, протяжно и с подвыванием. – Вы должны раз и навсегда освободиться от этих иссушающих душу беспокойных мыслей! Не переживайте! Верьте в себя, и вселенная не оставит вас! Даже с нелепым именем с вами все будет хорошо, просто прекрасно!

На присутствующих речь Эллочки не произвела впечатления, очевидно, подобный слог был ее обычным выражением мыслей, но у Глаши кусок застрял в горле. Она вовсе не считала свое имя нелепым и не имела к деревне никакого отношения, но чокнутая тетка ей и пикнуть не дала, и теперь Глаша впала в ступор.

Она так растерялась, что на время выпустила Мулю из поля зрения. Когда она заметила коварную улыбку, заигравшую на ее лице, было уже поздно.

– С чего ты решила, дорогая, что Глаша из деревни? – с напускной наивностью возразила Муля.

– А разве нет? – захлопала та густо накрашенными ресницами.

– Ничего подобного! – заверила Муля с жаром. – Просто мама Глаши была большо-о-ой оригиналкой.

Правда, дорогая?

Глаша со стуком положила вилку на стол и сжала зубы. Она дернулась, чтобы встать, но горячая рука Райского под столом стиснула ее колено и удержала на месте. В отместку Глаша с силой наступила ему на ногу. Он даже не поморщился.

– Как интересно! А кто ваша мама, деточка? Историк? Филолог? Искусствовед? – принялась Элла гадать с детской непосредственностью.

– Почти! – хохотнула Муля. – Ее мать актриса. Причем очень известная!

В гробовой тишине каждое слово падало на голову Глаши как кирпич.

– Актриса? – То, что было нарисовано на Эллочкином лице вместо бровей, взметнулось высоко вверх. – О! Как интригующе!

– Морозова? Что-то не припоминаю актрису с такой фамилией, – неожиданно подал голос унылый тип.

Глаша взглянула на него с неприязнью.

– А фамилия, Альберт Натанович, была совсем другая. – Муля с удовольствием заколачивала гвозди в гроб Глафиры.

Глаша перехватила умоляющий взгляд Карины, который перебегал с нее на Мулю.

Девушка мучительно краснела от стыда, но понимала, что мать не оставила несчастной ни малейшего шанса на спасение.

Сердце Глафиры бешено колотилось, кровь шумела в ушах. Она уже сильно жалела, что не провалилась сквозь землю в начале ужина.

– Амалия, ну не томите! Глаша, скажите же наконец, кто ваша мама?

– Ваша мама умерла? – проявил неожиданную наблюдательность Альберт Натанович.