Пятый рыцарь

Чтобы не поддаться острому желанию разорвать книжонку в клочья, Анна спрятала под стол стиснутые руки. Этим немедленно воспользовался материализовавшийся рядом Снежко, который жадно схватил томик. Парень определенно переживал сильные эмоции. Он выглядел взволнованным, даже восторженным, как школяр на первом свидании с гимназисткой. Осторожно, но с плохо скрываемым любопытством, Александр бережно перелистал книжку, едва прикасаясь к самому краю страниц чуткими профессиональными пальцами. На Анну пахнуло слабым запахом пыли и старой бумаги.

Пробегая страницу за страницей, Снежко то задерживался на какой-то строке, то проскальзывал большой кусок вскользь. Он будто впитывал содержащуюся в книге информацию, как губка воду и Яся следила за ним с уважением, в то время как Анна все еще пребывала в состоянии прострации. Минут через пятнадцать Саша захлопнул сборник и, словно любуясь, положил ее перед собой.

– Великолепно! – удовлетворенно изрек он.

– Я бы предпочла, чтобы это было полезно, – сказала Аня ворчливо.

– Не торопись, – предостерегла Яся подругу. – Он еще ничего не сказал. Во взгляде, брошенном Аней на Сашу, сквозило сомнение в том, что тот может сказать что-то ценное, что поможет отыскать подругу или хотя бы понять, что происходит.

Снежко не торопился с выводами. Он что-то обдумывал.

Потеряв терпение, Анна спросила:

– Ты не мог бы…

– Что я мог бы? – Снежко так погрузился в свои мысли, что вынырнул с неудовольствием.

– Ничего, – с досадой буркнула она.

Он встряхнулся как собака после купания и потер руки:

– Начнем с общей характеристики… – Голос парня теперь звучал четко и собранно: занимаясь делом, он забывал кривляться. – Формат книги – ин-кварто, то есть четвертушка, 195 страниц, отпечатано на великолепной бумаге. – Он восхищенно прищелкнул пальцами. – Чистый лен, а не банальная целлюлоза.

– Какая разница? – не разделила Аня его восторга. Ей казалось, что они попросту теряют драгоценное время. У нее начисто пропало желание копаться в старых книгах, имелись дела поважнее.

– Разница большая, – произнес Снежко с нажимом. – Будь эта книжка из обычной бумаги, нам бы ее не видать, сгнила бы за четыреста лет за милую душу. Век офсета, и уж тем паче газетной бумаги, недолог – лет семьдесят-сто от силы. После этого она истлеет и превратится в пыль.