В когтях у сказки

Люди в основном мыслят картинками, их мысли напоминают калейдоскоп, запущенный в ускоренном темпе. Эдакое немое кино с редкими титрами-комментариями.

Вначале появилось лицо Виолетты, больше похожее на шарж, с преувеличенно пухлыми алыми губами, частоколом неопрятно накрашенных ресниц и глубокими морщинами. Очевидно, так нелестно видела женщину юная визажистка. Изображение некоторое время висело в пространстве, потом стало мутнеть, будто кто-то плеснул на него марганцовки, пока совсем не растворилось в окрашенном красным воздухе.

Затем появился преувеличенно огромный, просто таки бутафорский нож, с которого медленно капала густая темная кровь, похожая на вишневый сироп. На фоне этой картинки быстро-быстро сменялись кадры, достойные самого откровенного журнала для взрослых. В конце концов, весь этот натюрморт заслонило лицо молодого мужчины. Анна попыталась удержать портрет, чтобы запомнить грубоватые черты, но скоро бросила эту затею.

Чувства девушки, которые в данную минуту Анна воспринимала как свои, подсказали ей, что парень всего лишь ее дружок.

Больше ничего интересного в довольно просто устроенном мозгу девушки не обнаружилось, Анна с облегчением вынырнула на поверхность и обнаружила, что слегка перестаралась: девчонка смотрела на нее с ужасом, болезненно морщилась и держалась тонкими пальчиками за виски. Анна поняла, что пора сматываться, чтобы избежать ненужных вопросов.

Она сбивчиво поблагодарила гримершу за работу и поспешно ретировалась.

В студии все повторилось. Редактор, оператор и даже техники прятали глаза от русской. К сожалению, время поджимало, Анна, не останавливаясь, проскользнула на свое место, пообещав себе по окончании эфира вытрясти душу из первого, кто попадет под руку. Похоже, все, кроме нее, были в курсе того, что произошло за последние двадцать четыре часа.

Применять репрессии не пришлось.

Сразу после окончании передачи Анну отловила у лифта координатор Аллочка с ноутбуком подмышкой.

Милая, интеллигентная блондинка, похожая на маленькую беспокойную птичку, явно чувствовала себя не в своей тарелке. За двадцать лет, прожитых в этой благополучной стране, где все решалось как бы само собой, Аллочка напрочь отвыкла от потрясений и теперь мучительно искала в себе силы, чтобы справиться с навалившимися трудностями.