В когтях у сказки

Анна начала потихоньку сползать с застеленной чистой белой простынкой кушетки, когда врач вдруг предложил:

– На подругу взглянуть не желаете?

Анна округлила глаза:

– Думаете, стоит?

В конце концов, Виолетта даже не была ее подругой. Того, что Анна пережила по ее милости, и так уже более чем достаточно.

Доктор замялся:

– Ну, вам решать. Хотя, скажу вам как специалист, случай совершенно уникальный!

– Я ведь в этом ничего не смыслю, – призналась Анна. – Я не медик. Так что…

– Но ведь вам интересно знать, кто убил вашу подругу?

– А вы знаете? – встрепенулась Анна, которая после обморока еще туго соображала.

Врач смутился.

– Не то, чтобы наверняка, – замямлил он. – Но общая картина… специфический характер повреждений кожных покровов… содержимое…

– Ладно, показывайте! – Анна поспешила прервать поток его красноречия, пока он еще что-нибудь не рассказал.

Доктор поправил очки, резко дернул шеей, будто глотнув горячего супа, и широко повел рукой:

– Прошу.

Анна с опаской взглянула в ту сторону. В центре большого помещения с белыми кафельными стенами, под двумя тусклыми от пыли висячими лампами, стоял металлический стол, аккуратно накрытый простыней, свисающей до самого пола, под которой угадывались очертания человеческого тела – все, что осталось от глупой Виолетты. Впрочем, Анне и сейчас трудно было представить женщину мертвой.

Она заставила себя встать и подойти к столу. Доктор плелся следом, шаркая по полу одноразовыми бахилами.

– Постойте! – хрипло взмолилась девушка, когда он взялся за край простыни. Она несколько раз глубоко вздохнула. – Теперь можно.

Накрахмаленная ткань послушно взлетела и опала, целомудренно прикрыв выпотрошенный живот голой Виолетты. Анна увидела только ее торс с неестественно бледными грудями, давно потерявшими форму. Врач не солгал, тело выглядело ужасно.

– Может, достаточно? – сочувственно спросил он.

– Нет.

– Ну, нет так нет. Вы любуйтесь, а я пока чайку себе заварю.

– Нет.

Патологоанатом не стал настаивать, отошел к дальней стене и деловито загремел чашками. Это немного привели Анну в чувство.

Виолетту было трудно узнать. Особенно ужасно выглядела шея. Кожу, похожую на тонкую пергаментную бумагу, покрывали ровные порезы. Их было так много, что в некоторых местах кожа отслаивалась ленточками. Раны не казались настолько глубокими, чтобы убить женщину.