Поколение счастья

 – А если Павлу станет известна правда? Если он помирится с Катей?

– Эта девица уже неделю болеет гриппом, – попыталась возразить Кира, – и Паша ни разу не навестил ее в больнице.

– Наверняка его мамаша и ты постарались, чтобы он об этом не узнал, – вполне логично предположила Марина, и, к моему разочарованию, Кира не стала ее разубеждать.

Я испытал отвращение к ней и собирался уже было выбраться из своего укрытия, но последовавший вопрос Марины спугнул мою решимость:

– А как же Олег? Он тебя так любит.

– С ним у меня нет будущего, разные мы! Он приземленный, нетребовательный к жизни, застенчивый и скромный донельзя. А теперь, Марина, ответь мне. Выйдя за него замуж, когда я смогу получить то, о чем мечтаю: квартиру в центре, загородный дом, спортивную иномарку, брендовую одежду? Через двадцать или, может быть, тридцать лет? Тогда у меня не будет ни молодости, ни красоты.

Кирин голос звучал как у капризного ребенка, но слова каленым железом выжигали на моем сердце клеймо неудачника.

– Я встречалась с Олегом только для того, чтобы убить время и одиночество.

Не в силах больше это слушать, я опрокинул стол, вскочил с пола, в несколько шагов преодолел расстояние, которое отделяло меня от девушек, и отвесил ошарашенной моим появлением Кире тяжелую пощечину. Хлопот прозвучал довольно резко в почти пустом помещении библиотеки. От удара Кира пошатнулась на своих высоченных шпильках и упала на колени, вскрикнув от боли. Марина, осыпая меня упреками, кинулась помогать подруге подняться, а дальше…

Дальше все так закрутилось.

Я словно впал в транс, и моя душа, покинув бренное тело, с любопытством наблюдала за происходящим со стороны, даже не пытаясь что-либо изменить.

Из ниоткуда появились двое крепких парней, подскочили ко мне, скрутили руки за спиной и по просьбе Киры потащили к ректору. В его кабинете моя бывшая возлюбленная заявила, что я, обезумев от ревности, учинил погром в читальном зале и пытался избить ее, беременную.

Запахло отчислением. Мать срочно вызвали в университет. Но и в ее присутствии я продолжал молчать, будто в одночасье разучился складывать слоги в слова.

Пустота медленно разливалась по моим венам, пока не достигла сердца и не поглотила его.

Я больше ничего не чувствовал: ни разочарования в Кире, ни обиды от предательства Марины (она свидетельствовала не в мою пользу, подыграв подруге), ни стыда из-за слез матери, ни неудобства перед ректором.