Поколение счастья

В следующие два дня время нашлось на что угодно (поход в кино и по магазинам в компании Веры, тренировку по чирлидингу, поиски в библиотеке материалов для курсовой работы и устройство личной жизни подруги, возможно, в ущерб своему счастью), кроме подготовки к экзамену.

И все-таки я неисправимая оптимистка, раз еще возлагала надежды на утро вторника, однако из-за раннего визита Егора они разбились, словно морские волны о неприступный утес.

Я с недоумением смотрела на своего однокурсника, силясь понять, почему он оказался на пороге моей квартиры: то ли Андрей не успел рассказать ему о том, что был на свидании с Верой, то ли мои конспекты лекций интересовали Егора куда больше любовных перипетий лучшего друга.

Но как бы там ни было, скрепя сердце, мне пришлось отдать ему все тетради, включая ту, на обложке которой каллиграфическим почерком моя мама вывела слово «криминалистика».

Приехав в институт за сорок минут до начала экзамена, я оказываюсь вознаграждена отсутствием злых на язык сплетниц в коридорах и возможностью попасть в первую пятерку студентов, желающих блеснуть знаниями или просто побыстрее покончить с этим малоприятным занятием.

Неподалеку от аудитории по криминалистике Инга довольно бойко пересказывает содержание конспекта собравшимся однокурсникам, и я спешу примкнуть к ним, чтобы хоть немного освежить в памяти давно прочитанные лекции.

Время пролетает незаметно, и вот уже преподаватель приглашает первых смельчаков.

Я захожу в аудиторию последней и, дождавшись своей очереди, нависаю над столом экзаменатора.

Внимательно разглядываю одинаковые белые листы бумаги, будто ожидая увидеть, как на них по волшебству начнет проступать текст с вопросами, до тех пор, пока преподаватель, конвульсивно дергая ногой и нервно жуя никотиновую жевательную резинку, не просит меня поторопиться с выбором.

Но вдруг происходит нечто удивительное: сначала я ощущаю нетерпение и раздражение, а затем явное сопротивление тому, что вероятно случится.

Несколько секунд прислушиваюсь к себе, и у меня не остается и тени сомнения – это чувства преподавателя.

Но этого не может быть. Не должно быть! Мои эмпатические способности не работают без физического контакта. И что все это значит? Чего так опасается препод?

Я трепетно слежу за ним и замечаю, что его взгляд задерживается на прямоугольнике из плотной бумаги, лежащем в первом ряду третьим от края стола. Не оставляя себе времени на раздумья, я хватаю этот билет и, посмотрев на него, озвучиваю номер.