Верни звезду на небо

Почему бы не поссориться с ним? Впрочем, Женя понимала свою маму – на самом деле ей тоже уже страшно надоело всё время слышать только о планетарии. Редко кто в этом доме говорил о чём-то другом и до победы на конкурсе форума, а уж теперь…

Что же, как стало ясно – хоть девочка и не стремилась это услышать, но всё же услышала, – этот малоприятный «купец» прозрачно намекнул её отцу этим вечером, что ему стоит поискать деньги, если он хочет остаться в Таун Холле.

– Он сказал, что у нас нет изюминки. Что планетарий не окупит себя, если там не будет чего-то особенного, – именно с этих слов Максима сегодня и началась ссора.

Вернее, она началась немногим позже, когда он начал рассуждать вслух, пытаясь как-то решить проблему – и едва не добрался до варианта с продажей квартиры.

Жене здесь нравилось. И потому она прекрасно понимала свою мать, когда та закричала:

– Ты совсем с ума сошёл?! Где мы будем жить?!

– Я ещё ничего не решил, Аня, это всего лишь…

– Не смей!.. И машину – не смей, твоя дочь сто лет не видела моря, мы обещали ей поехать в этом году!.

.

Она открыла глаза. Злые и болезненные слова прозвучали снова – совсем рядом, будто ссора перемещалась на кухню, и шум – вслед за ней. Ещё немного, и эта ссора распахнёт дверь в её комнату, отнимет у неё уют, пространство, и заставит выбираться в этот мутный прохладный июньский вечер. Нет, Жене не нужно этого, ей так хочется остаться дома, ей хочется, чтобы это всё просто кончилось, ну почему всё не может просто взять и закончиться прямо сейчас?.

.

Девочка огляделась. Звуки были очень близко. Кажется, будто шум и крик уже протянули когтистые лапы к ручке её двери.

На глаза ей попалась полка шкафа. Там были заботливо рассажены любимые игрушки из беспечного детства, когда Женя ещё наслаждалась своим непониманием этого мира. Обычно это было как лучик света, но в этот раз их пустые, кукольные, бездумные взгляды неожиданно будто бы обожгли её. Задели.

Девочка подошла ближе к шкафу, отступая подальше от двери.

Почувствовала, как её собственные живые, человеческие глаза, щиплют горькие слёзы обиды – непонятно на кого. Все эти фигуры, все эти раскрашенные куски пластика, бусинки – их существование казалось таким простым и спокойным. Их никто не делил – а если и делили, то им было плевать. Их не волновало, кому они принадлежат. У них не было этих разрывающих всё тело эмоций, от которых можно было физически устать.

Она протянула руку к одной из кукол.