Верни звезду на небо

Очень ярко.

Слишком…

Почему-то вместо маминого лица перед собой Женя увидела тьму – и вместо тёплого ворса ковра под ногами ощутила нечто, похожее на свободный полёт.

И короткий удар.

Издалека, словно сквозь вату, послышался знакомый звук – звонок телефона. Такая слегка надоедливая мелодия из позапрошлого десятилетия. Этот звук странно отразился в голове, будто бы лёгким эхом, вибрацией.

– Ты можешь убрать свой телефон хотя бы на минуту? – мамин голос, осуждающий, но тихий. До девочки дошло – похоже, она упала в обморок.

Может, родители подумали, что она сделала это демонстративно, но Женя точно помнила, как у неё отчего-то закружилась голова. Да и судя по вопросу, осуждение в мамином голосе было адресовано не ей: – Я ведь говорила – у нас есть дочь, мы должны думать о ней.

Кто-то коснулся плеч, подтягивая выше. Появились силы поднять почему-то слишком тяжёлые веки. Девочка уже была готова выпалить что-нибудь – может, по-детски попросить родителей перестать ссориться, может, попробовать сыграть на их чувствах – как бы это ни звучало, – чтобы остаться дома, но…

Слова застряли у неё в горле, когда она поняла, что родители сидят вовсе не рядом с ней.

Вернее – рядом, но не с ней.

Ещё вернее… Женя увидела саму себя со стороны. Мама сидела возле неё, каким-то образом оказавшейся уже не на полу, а на кровати, папа нервно стискивал в руке телефон, разрывающийся от чьих-то тревожных звонков.

Девочка подумала бы, что она оказалась в каком-то сне, как во множестве странных историй, которые она читала в Интернете, но случилось кое-что совсем уж дикое: она открыла глаза.

Не она сама, а её тело, на которое Женя смотрела с… где она вообще?

Девочка осторожно повернула голову. В глаза ей полезли светлые волосы, но совсем не такие, как были у неё – не живые и тёплые, а спутанные и какие-то жёсткие, будто ненастоящие.

Женя бы судорожно глотнула воздух, но только сейчас в полной мере осознала, что ей это не особо-то и нужно.

Ей не удавалось издать никакого шума. Девочка отчаянно оттолкнулась руками, пытаясь сесть самостоятельно – и, наконец, увидела.

Увидела свои кривые ноги. Свои пластиковые пальцы. Розовый застиранный сарафан, который она бы никогда в жизни не надела.

И лица тех, чьи руки были на её плечах.

Одна из кукол моргнула. Отчётливо, как человек, и взгляд её больше не был пустым – он был наполнен тревогой.