Охотники. Шторм

Глаза защипало – сильнее, чем от благовоний, которыми они «придушивали» мертвецов в чужих домах.

– Слушай, я могу…

– Дик, – Мюриэль вздохнула, – прошу тебя, перестань. Я так много лет не могла даже войти в этот дом. Пожалуйста, пойми меня правильно: то, что я приехала сюда в праздник – это лучший подарок для меня. Я не чувствую себя оторванной или потерянной, и я правда рада, что буду в этот раз одна. У всех вас уже свои семьи, своя жизнь, я прекрасно это понимаю. Всё в порядке. Мне это даже нужно – побыть с этим домом наедине.

– Но…

– В конце концов, вполне вероятно, – голос неожиданно повеселел, но от следующих слов у Дика вновь по спине пробежали мурашки: – что скоро тебе придётся и на меня поохотиться.

Хантер умолк. Опекун будто прочитала его мысли, но озвучила их на свой лад – без сожаления о собственной старости. Дик, может быть, её и понимал – да, она прожила прекрасную жизнь и ни о чём не сожалела. Да, она давно скучала по дому родителей. Но для него это было слишком.

– Я понял, – пробормотал он. Видимо, по его голосу тоже можно было многое понять, потому что молчание вдруг стало неловким, будто Мюриэль запоздало поняла, что сказала что-то не то. – Хорошо. Празднуй, как хочешь. Ты действительно это заслужила.

– Дик, милый…

– Только не говори так больше, – вместо уверенного в себе охотника вдруг заговорил мальчишка с надломленным голосом. Хантер сглотнул, стараясь унять дрожь, сделал глубокий вдох, чувствуя стук собственного сердца. – Пожалуйста.

Не надо.

– Хорошо, – кажется, женщина хотела сказать что-то ещё, но Дик её перебил:

– И будь осторожнее.

– Договорились.

– Хорошо. Тогда я… – охотник будто со стороны услышал, как клацнули его зубы – нижняя челюсть едва заметно дрожала. От этого самому было неприятно. Он знал, что долго такого состояния беспомощности у себя не терпит; понимал, что скоро может последовать взрыв ярости, которую он обычно перерабатывал в бурную деятельность. Но сейчас сделать ничего было нельзя, и Дик осознавал, что может просто сорваться.

Накричать на кого-то дорогого ему, будь то опекун или кто-то из тех, кто остался в доме за его спиной. – Тогда я позвоню завтра. Обязательно. И потом мы приедем. И… – снова пауза, время у него определённо кончалось. – Счастливого тебе… Дня Благодарения. И… спасибо за всё.

– И тебе, дорогой. Люблю тебя.

– Да… – пришлось кашлянуть, чтобы неприятный комок в горле отступил хоть ненадолго. – И я тебя. Пока.