Птицелов

– Как я понимаю, именно за этим столом рождаются те статьи, которые читает весь Петербург, – благоговейно изрек я.

Он сделал вид, что не замечает некоторой гиперболизации, и вздохнул:

– Не совсем так, Дима… Я вообще-то «жаворонок», пишу по утрам. Встаю, как правило, в шесть, часто в пять, бывает, что и в четыре, но к восьми статья уже готова. Одна только заковыка… Не могу писать без курева! Смолю как паровоз! А Ларочка совершенно не переносит табачного дыма. Поэтому уединяюсь на кухне.

Именно за кухонным столом все и написано – статьи, репортажи, очерки… Но печатаю, конечно, здесь. – Он любовно погладил корпус пишущей машинки «Консул».

– Представляю, сколько выдала эта машинка!

– Да-а… Она у меня уже пятнадцать лет и служит безотказно. Тысяча материй, Димка! Тысячи! Я ненавижу выражение «бойкое перо», но дыхание у меня легкое. До сих пор. Случается, выдаю за день по тысяче строк!

Он уселся во вращающемся кресле и, склонившись, выдвинул верхний ящик стола, достал оттуда большой альбом и наугад раскрыл его посередине.

Внутри были наклеены его статьи, вырезанные из разных газет.

– Мое собрание сочинений… И это только малая часть. А сколько утеряно! Из-за собственной небрежности, при бесконечных переездах – ведь мы с Ларой пятнадцать лет маялись по чужим углам… – Он бережно погладил страницу и грустно вздохнул, но в зрачках заплясали желтые огоньки. – Нет, Дима, что бы там ни твердили о газетном верхоглядстве, а без журналистики современный мир невозможен.

К нам, журналистам, некоторые относятся как к несостоявшимся писателям. Вот, дескать, писатель – это да, это инженер человеческих душ! А вы, жалкие щелкоперишки, – подмастерья, сантехники. Знал я кое-кого из этих «инженеров»… Где они сейчас? Кто читает их книги? Тлен, трава забвения… А вот газеты выжили. Нет, Дима, я всегда считал, что лучше быть хорошим журналистом, чем плохим писателем. Впрочем, это касается любой профессии. Как любил повторять один большой человек, неважно, какого цвета кошка, главное – чтобы она ловила мышей.

Он выдвинул второй ящик, достал оттуда черную кожаную папку.

– Смотри, Дима, сколько почетных грамот я получил в свое время, сколько дипломов и всяческих регалий. Не случись перестройки, к полтиннику стал бы заслуженным работником культуры. Была такая традиция.