Прочитай меня

 – У тебя, Аля, всегда был отлично подвешен язык, а фантазия вообще убийственная. Помнишь, ты в начальных классах нам сказки рассказывала? За тобой на переменах ходили толпы детей, слушали тебя до самого звонка. А как учительница литературы с тобой мучилась, помнишь? В книге одно написано, а тебя фантазия заводила невесть куда. Учительница жутко бесилась и кидала тебе двояки и колы для острастки…

Да, я помню об этом и о многом другом. Как, наслушавшись моих сказок, одноклассники дразнили меня за то, что болтать я могу, а читаю и пишу с трудом.

За то, что я не такая, как они. Дети наказывали меня за то, что им нравились мои сказки. Сказки нравились, а меня принять не могли. Потому что раз не могу читать и писать, значит, дура. А раз дура, значит, не могу нравиться. Замкнутый круг жестокости.

– Лучше вспомни, как Аля в походах страшилки рассказывала, – говорит кто-то.

– О да! Оборвашкины страшилки – это нечто. Девчонки пяти минут не выдержали, сбежали в палатки. Инка плакала в голос.

– Да ну тебя, Макс! Я не плакала, – фыркает Инна, еле сдерживая смех.

– Плакала! Вы насобирали палок и спали с ними, чтобы защищаться, если зомби нападут. Оборвашка напугала вас до чертиков.

– А парни как будто лучше! Карпов вообще описался.

Все мы оглянулись по сторонам в поисках Карпова.

– Да не ищите вы, он не пришел, – продолжает Инна. – Но я вам точно говорю, он описался от страха. Мы сбежали по-честному, а вы притворялись смелыми, досидели до конца, а сами потом не спали и тряслись.

Карпов прокрался к своей палатке, держась за штаны, переоделся, а мокрые закопал.

Какое-то время мы неловко переглядывались, потом разразились смущенным смехом.

– Значит, из-за тебя еще в пятом классе парни писались? – Никита щекочет мое ухо теплым дыханием. – Представляю, что творится сейчас.

Сейчас со мной творится нечто неописуемое. Несколько лет назад я бы все отдала за каплю позитива, доброты и общих воспоминаний, а теперь… не знаю, что чувствую. Изумление, наверное, от того, как быстро стерлось плохое из памяти одноклассников.

Они не сожалеют о прошлой грубости, не ощущают вины. Тупая оборвашка пропала, и они помнят только хорошее. Жаль, что мои сказки и фантазии – это всего лишь прошлое. Коллекция детских фантомов, мечты, не выжившие в ядовитом свете реальности.

Жаль, что я еще в детстве научилась не верить в хорошее, потому что его могут отнять. Осмеять. Растоптать надежду.

– Это были детские сказки, – натянуто улыбаюсь.