Островок

Полагаю, лаборатория находилась где-то в окрестностях кишлака Ак-Ляйляк. Время от времени приезжал Сапер, интересовался у Епитимьева, как идут дела. Похоже, у него уже тогда были свои виды на химика. Точнее, на его изобретение. Полагаю, Алибаба первым раскусил истинные намерения Сапера и пытался сам стать опекуном для гения. Кто знает, чем бы всё это закончилось, если бы не внезапная ревизия из Центра, если бы не угроза для Мирзоева, да и для Пустынцева оказаться под арестом. Предупрежденный заранее верными людьми, Мирзоев принялся, что называется, прятать концы в воду.

Химик и его лаборатория могли вызвать много лишних вопросов. Вот тут-то Сапер и предложил на время, мол, пока не уляжется шум, спрятать Епитимьева в Афганистане, у верных людей. Мирзоев легко согласился. Несомненно, что Сапер мечтал наложить лапу на изобретение, эксперименты по которому близились, очевидно, к своему практическому воплощению. Из окружения Мирзоева, пожалуй, один только Алибаба понимал истинную ценность того, что делает химик. Он не хотел сдавать химика Саперу, но в той ситуации не мог предложить другого варианта. И это подлило масла в огонь той вражды, которая горела в сердцах бывших приятелей. Единственное, на чем сумел настоять Алибаба, это сделать копии со всех расчетов и заметок ученого. Вот эти копии и составили содержимое папки, за которой мы охотимся, Ярослав.

Дед снова сделал пару глотков холодного кофе. Я терпеливо ждал.

– Пользуясь своими каналами, Сапер по чужим документам переправил профессора “за речку”, – продолжал Дед.

 – Предполагалось, очевидно, что Епитимьев завершит свои исследования, обосновавшись в одной из тихих провинций, где ему создадут лабораторию на деньги наркобарона, которому служил Сапер. Затем на какой-то период следы профессора теряются. Известно, однако, что накануне вывода наших войск, автомобиль, на котором профессора пытались перевезти дальше в горы, подорвался на мине и упал в глубокую пропасть. Чуда, к сожалению, не произошло. Правда, трупа профессора никто не видел. Но поскольку за последующие полтора с лишним десятилетия ни сам профессор, ни его изобретение нигде так и не проявились, факт гибели нашего гения можно считать установленным. Между тем, всё это время в тайнике в окрестностях Ак-Ляйляка пылилась копия его почти завершенной работы, которую, наверняка, смог бы успешно довести до конца любой в меру талантливый химик на основе последних достижений в этой области.