Тот самый одноклассник

Легче не выставляться, легче запереться в студии и забросать работы брезентом, чтобы никогда не ловить чужие взгляды и не сгорать от немого вопроса – нравится или нет. Нравится ли им моя душа.

Любой скажет, что так нельзя и что я извожу себя по глупости. Творческие люди поймут, мазохисты пожмут руку, остальные покрутят пальцем у виска.

В искусстве нет хорошего и плохого. В нём не может и не должно быть стандартов. Есть только «моё» и «не моё». Остальное – шум.

– Видишь пожилую пару? Мужчина с тростью и женщина с блокнотом, – шепчет знакомый голос за спиной, и, ослабевшая после сложного дня, я откидываюсь на грудь Резника.

Вздыхаю, прикрыв глаза. У меня перерыв. Пусть пользуется мною, как хочет.

– Ш-ш-ш, спокойно, расслабься! – Резник прижимает меня к себе, поглаживая ладонью. – Довела себя до нервного срыва? Зря. Вот, слушай: эти люди направились прямиком к твоей абстрактной работе, «Взгляду издалека», долго её обсуждали, потом записали номер лота. Всё хорошо. – Разворачивает меня лицом к себе.

 – Люди останавливаются у твоих работ, обсуждают их. Один мужик завис около металлического портрета. Кстати, как называется та работа?

– «Сильный мужчина». Портрет сделан из металла, символа мужской силы. Все думают, что металл – значит, прочно и надёжно. А это не так.

– Ты часто работаешь с металлом?

– Это проба со времён академии. Я предложила Арку три работы в разном стиле, чтобы посмотреть, какая привлечёт больше интереса.

Резник улыбается и проводит большим пальцем по моей щеке.

Отвлекает меня вопросами и вниманием, хочет, чтобы я не волновалась. Это приятно.

– Расскажешь о своей жизни? – просит мягко. – Про академию, про друзей, про всё. Хочу наверстать упущенное. – Кончики его пальцев пробегаются по моей скуле и спускаются к углу рта.

– Расскажу.

Тянусь губами к его ладони, как младенец, ведомый безусловными рефлексами.

Прикрыв глаза, Резник выдыхает. Замирает, с силой сжимая губы. Когда он снова смотрит на меня, его глаза светятся.

– Ты останешься здесь до вечера? – спрашивает глухо.

 – Пойдёшь в бар вместе с остальными?

– Д… нет.

– Тогда…

Проводит большим пальцем по моим губам, размыкая их и с нажимом касаясь зубов. Скользит по кончику языка и, наклонившись, заменяет руку губами.

– Надоело быть хорошей девочкой? – спрашивает, щурясь.

– До ужаса.

– Тогда держись!

Держаться мне не приходится, по крайней мере, не в том опасном смысле, который обычно вкладывают в это слово.