Туман нашей памяти

– Считаешь меня самовлюбленным, самонадеянным сверх всякой меры придурком, которому насрать на других, так что ли? – наконец проговорил Дилан, по-прежнему сверля меня оценивающим взглядом.

– Я не это сказала… Я сказала, что всем своим поведением ты даешь понять, что тебе просто тупо, элементарно пофиг на все, что происходит в этой комнате. И на меня в том числе.

Дилан со свистом выдохнул и уперся в бока, в его глазах загорелся недобрый огонек, когда, наклонив голову набок, он кисло улыбнулся и, не сводя с меня пристального взгляда, обратился к Бену:

– Напомни, где ты выкопал это редкое ископаемое, Бенджи?

Ископаемое? Заносчивый нарцисс! В моей голове самопроизвольно запустилась неведомая мне доселе программа «Наживи себе врага в лице Дилана МакФолла».

Бен не успел и рта раскрыть.

– Сам ты ископаемое! А у меня есть имя. Которое для тебя, как я понимаю, не больше, чем пустой звук, – я хохотнула и наконец нашла в себе силы взглянуть в его налившиеся тяжелым свинцом глаза.

 – Конечно… Зачем запоминать имя какой-то левой телки в компании своего тренера? Она ведь не продюсер, не потенциальный спонсор, не подающая надежды старлетка, с которой можно записать коллаб, чтобы пропиариться среди более молодой аудитории, а заодно оттрахать её!

– Притормози, малышка, – я почувствовала, как сильные ладони Бена мягко, но решительно опустились на мои плечи, а все, кто стоит рядом, смотрят на меня с открытыми ртами.

– Легко. Да только факт остается фактом.

Его Дьявольское Величество даже не услышал имени человека, которого ты ему представил… Имени женщины, которая, возможно, что-то значит для тебя. Потому что и сам ты для него просто… чувак, которому он платит, чтобы поддерживать свое идеальное тело в еще более идеальной форме, – выдохнула я тихо.

В глазах Дилана на мгновение вспыхнул странный огонь, он зажмурился, словно хотел удостовериться, что все это ему не снится, и стремительно вышел из комнаты.

Тишина повисла, подобно грозовой туче, налитой свинцовой тяжестью, готовой вот-вот обрушиться беспощадным ливнем, смывающим все на своем пути.

Мои щеки зарделись ярким румянцем, как только я поняла, что внимание всего зала обратилось на меня. Я не была готова к такому повороту событий. Мне не нравилось, что все пялились на меня, наверняка осуждали, оценивали. Неважно, насколько я была убеждена в собственной правоте. Теперь, когда все на меня глазели, я чувствовала себя виноватой.