Лихтенвальд из Сан-Репы. Том 1. В Нусекве

Нам нужны гаражи – храмы, гаражи – квартиры, гаражи – больницы, гаражи – магазины». Хохмач. Говорил как бы всерьёз, а на самом деле он знал тут всему цену!

Трафальгарский насест. Его нашли в чебуреках. Увенчанным рогами и скрижальками.

Ему встретился неунывный Хорст Вессель, попиравший стогны сапогами и субботней молитвой.

И сказал он им: «Вы, вышибалы и столпники, чрез вас речётся речённое! Вам я принёс манную кашу и гвозди! Ешьте! Остальное решит собор. А пока споём!».

Они шли по грешной земле так, как идут герои с выигранного дела, с сознанием выполненного долга и чувством собственного попранного величия, четверо, неразлучные друзья, четыре танкиста, мушкетёр и собака.

Шестеро одного не ждут! Дюжина без одного ущербна! Семьдесят семь идут гусиным шагом, горланя свои святые песни и перекрикивая христовых зануд. Чудо! Двести отстали, но их отсутствия уже никто не заметил. Загребущие лапы до земли. Пыль до небес. Брови углом. Ковбои истины. Терминаторы правды. Заступники народные. Робин Гуды полустанков. Пророки проулков и тупичков. Хайль!

С ума сойти можно! Они шли один за другим и говорили одно и то же: «Вертеп науки, кузница кадров. Кузница науки. Вертеп. Кузница. Веркуз. Кузнеп. Вертица. Куртеп.»

Земля содрогалась в родовых муках, когда они проходили мимо. Лава клокотала в раскалённых жерлах скороварок. Чайники вскипали сами собой. Кровельное железо срывалось с черепичных крыш. Ухал филин на завалинке. Благовест плыл ниоткуда в – никуда. Моросс.

А потом восстал из праха Евлудий Параносский, изойдя могильной пылью.

Грозился сказать правду в матку.

Это тоже был учёный божьим промыслом, прожектёр, неистовый инквизитор истины, конкистадор правды, обериут в душе.

– Цимес мед компот, – сказал отец Евлудий, облизываясь змеиным языком, опрокидывая трёхлитровую банку с останками недельного огуречного рассола, в котором плавал загнутый буквой Z зелёный зародыш. Надо было вытеснить образовавшийся за ночь вторичный алкоголь новоявленным эликсиром правды.

Мохнатый шмель, длинный и тощий в своей классической епатрирхихиальности.

Мир снова замутился и стал калейдоскопическим.

Тут он совсем с катушек свихнулся ну и запустил в дифракцию интерференцией. Все шкафы с соляной кислотой и адской серой обвалил на первозданную, рождающуюся в муках землю. Книги летели, как птицы. Рождалась жизнь из формул и огрызков недоеденного белка. Но кто перший – курица или яйца.

– Слава мира кончается в унитазе.