Беги, Люба, беги!

– Одышка есть?

– Нету, – сердито ответила Зинаида Никитична. И выдержала паузу в пару секунд. – Но вот если по лестнице быстро поднимуся, особенно если ночь любви уже начинается…

Фонендоскоп едва не выпал из моих ослабевших рук, а брови Жанны вылезли на лоб. Я откинулась к спинке стула, изумленно разглядывая разговорчивую пенсионерку.

– Что, извините, начинается?

– Ночь любви, – с чувством повторила бабушка и удивилась: – Вы разве не знаете?

Мы с Жанной в который раз переглянулись и дружно покачали головами.

Во взгляде Зинаиды Никитичны появилась жалость, густо перемешанная с презрением.

– Да что вы! По седьмой программе после новостей идет… Телевизора, что ли, нету? «Ночь любви»… ну про Эльхуцию… Там сестра у неё с ногой… Которая всё отомстить хотела…

Увидев мои вытаращенные глаза, Жанна плавно задвинулась за монитор, ткнулась лбом в клавиатуру и затряслась от беззвучного смеха. Мне прятаться было некуда. Я была застигнута врасплох и безжалостно смята железными гусеницами любовного мексиканского сериала.

Честно выслушав сюжет первых шестидесяти трех серий, я жалко спасовала и готова была уже выбросить белый флаг, но тут на помощь пришла отсидевшаяся за монитором Жанна.

– Так, Зинаида Никитична… измерим-ка давленьице…

Шустро выбравшись из-за стола, сестра ловко спеленала старушку тонометром. Та, отвлёкшись на затейливую штуковину, сбилась с темы и умолкла. Послав сестре благодарный взгляд, я вытерла дрожащей рукой пот со лба и потянулась к бланкам рецептов.

Меня страшно подмывало выписать говорливой пациентке хорошего слабительного, в расчете на то, что у неё останется гораздо меньше времени на просмотр всякой ерунды. Но профессиональный долг взял верх над эмоциями. Не давая больше бабушке раскрыть рта, я протянула ей рецепт и срывающимся голосом взвыла:

– Следующий, пожалуйста!

Следующий, он же последний сегодняшний пациент оказался умопомрачительным шатеном с васильковыми глазами и мускулистой грацией дикой кошки. Увидев его, Жанна мурлыкнула что-то нечленораздельное и снова плавно уехала за монитор.

Я осталась один на один с неземной красотой и пламенным взглядом, пронизывающим от бровей до самых пяток.

– На что жалуетесь… Максим Андреевич?

– На сердце… – проникновенно выдохнул Максим Андреевич, не отрывая глаз от моего лица.

– Что ж, посмотрим. Расстегните рубашку.

Пациент повиновался с некоторой излишней поспешностью. Не сводя с меня горящего взора, он ловко дёрнул замшевую планку.